От его взгляда у меня мурашки по коже. Он тяжелый, серьезный и такой… Острый. Почему-то совершенно не приходит в голову спросить, с чего это вдруг курьер командует мной таким уверенным и властным тоном. Будто он действительно может помочь взять под контроль мой хаос и истерику. И вытащить меня из болота. Завороженная этим прямым взглядом, я сглатываю и медленно киваю. И тут же зажмуриваюсь, потому что становится до ужаса страшно. Вдруг не получится?! Но потом распахиваю глаза, вспоминая кое-что важное. — А как же твои заказы? И работа? — спрашиваю я, кивая на его ранец, стоящий на полу. — Перед Новым Годом самое важное время! Быстрым и точным движением Федор задвигает ранец под стол и спокойно отвечает: — Я как раз уволился. Твой заказ был последним.
11. Конвейер Форда
Я сразу беру жесткий темп. Моим кумиром всегда был Генри Форд. Именно он, наблюдая за тем, как на мясоперерабатывающей фабрике рабочие разбирают тушу коровы на части, придумал, что можно сделать так же — но наоборот. Собирать из частей целое. Его автомобили. До конвейера одну машину собирали двенадцать часов, после — полтора. Именно с этого я начал свой бизнес по производству рационов и довел процесс до идеала. Я стоял с секундомером на каждом этапе готовки на фабрике-кухне и находил этапы, которые можно сократить или ускорить. Не вижу причин, почему это не должно сработать с рисунками. — Сорок минут на эскиз, — командую я. — Поехали! Сначала Тася тратит минут пятнадцать на «поиски вдохновения». Она рассматривает потолок, стену, пейзаж за окном, собственные ногти, меня. Следующие пять минут она ноет. — Я так не могу! У меня сейчас нет идей, как нарисовать картошку в мундире! — Значит, рисуй что-нибудь другое. — Что?! — Например, пельмени. — У меня нет рецепта пельменей! — Почему у тебя нет рецепта пельменей? Она разводит руками. — Вот такая у меня бабушка эксцентричная кулинарка, Федь. Ну что я могу сказать? Она вообще не очень любила вареное тесто. — Вареники есть? — Есть. — Рисуй. — Я их уже нарисовала. Набираю в легкие воздух. До упора. Медленно выдыхаю. Тоже до упора, пока голова не начинает кружиться. — Дай сюда список. К счастью, у нее есть принтер, так что я распечатываю все ее хаотические таблицы, и пока Тася рисует сырники, на которые удалось ее вдохновить, я переношу информацию в свой собственный план. Приношу из ванной кусок мыла и рисую им на окне схему, расчерчиваю строки и столбцы, приклеиваю тем же мылом разноцветные листочки с названиями блюд и помечаю на каждом статус. Когда я заканчиваю, Тася молча протягивает мне белый маркер. Молча смотрю на него несколько секунд. Вдох. Выдох. — Спасибо. Время вышло! Дай сюда! — Еще минуточку! — она грудью бросается на планшет, мешая его забрать. — Я не закончила! — Закончила. Все, закрыла файл. — Нет! — Да! Первые пару раз мне удается отвоевать у нее «совсем незаконченный эскиз». Но когда дело доходит до пряников на патоке, глаза у нее загораются, и мне это совсем не нравится. — Я сейчас! Я дорисую! — Нет, эскиз закончен, переходим к чистовой отрисовке. — Хорошо… — но поджатые губы подсказывают, что это еще не победа. Даю ей полтора часа на чистовую, раскладывая уже готовые работы по папкам, собранным в мою собственную систему. Получать доступ к ее домашней сети приходится своими силами, и пока я чертыхаясь перезагружаю роутер, висящий под потолком в комнате, как гигантский паук, Тася успевает отхватить лишние десять минут, которые она тратит… Нет. Не на то, чтобы довести пряники до идеала. Пряники брошены, и даже я вижу, что на них не помешало бы навести глянец. Вместо этого она сиди, развернувшись спиной к планшету и задрав ноги на подоконник — очень красивые, кстати, ноги, но речь не о них! — и увлеченно рисует что-то на картонном стаканчике для кофе. — Ты ждешь еще какого-то курьера? — стараюсь не рычать, но все-таки что-то из моего «рабочего» тона проскальзывает в голос, потому что она вздрагивает и роняет маркер. — Пп-п-почему курьера?.. Она совсем не умеет носить все эти романтические платья, в которых выходила забирать свою доставку. Обычно такие девочки с глубокого детства садятся и встают так, чтобы не помять подол и выглядеть наилучшим образом. Я знаю, у меня есть сестра младше на пятнадцать лет. И она даже в комбинезоне автомеханика выглядит так, будто сошла с пинап-плаката Америки пятидесятых. Но не Тася. Тася в шуршащем атласном платье с широкой юбкой умудряется сидеть так, будто на ней драные шорты. Она даже когда рисует, вертится во все стороны. То сядет по-турецки, то подберет под себя ноги, то встанет на колени, прогнувшись в талии, и мне приходится тщательно не смотреть туда, где открывается вид на ее бедра. Вот и за маркером она нагибается стремительно и не учитывая ограничения женского наряда, поэтому шуршащая юбка накрывает ее с головой. — Ай! — пищит Тася. — Ой! Да помоги же! Приходится спасать ее от юбки. А потом рычать уже не получается, потому что она румяная и растрепанная и такая невыносимо миленькая, что хочется ее саму нарисовать. Или сфотографировать. — Почему курьер? — снова спрашивает она, и я долгие три секунды туплю, пытаясь сообразить, о чем она. Но вижу расписной стаканчик и вспоминаю. Киваю: — Ты всех угощаешь эксклюзивом? Отрабатываешь собственный стиль? Давай ты будешь это делать, когда мы закончим? — Ой, ну просто надо было подумать! — фырчит она. — О чем?! — Не помню… — она задумчиво прикусывает кончик маркера. — Рисуй! — командую я, потому что больше сказать мне нечего. В этот момент мой телефон в кармане начинает играть мелодию, и я, скривившись, смотрю на экран. Анна Евгеньевна. Этого следовало ожидать.