Челстон одумался. Он встретил китайца примирительной улыбкой.
— Я погорячился и был неправ, — сказал он. — Ты честный, смелый человек и достоин награды. Надеюсь, после этого неприятного случая ты не забудешь, что я спас тебя?
— Нет, мистер Челстон, не забуду, но…
— Договаривай, договаривай — не бойся!
— Но это уменьшило мой долг перед вами.
Челстон нахмурился.
— Ты должен не мне, а английскому флагу! Челстон мог погорячиться, Челстон мог обидеть тебя, но флаг здесь ни при чем! Помни это, Сяо-фу!..
Поездка на парусной джонке с двумя вооруженными английскими матросами прошла благополучно. Сяо-фу точно подвел лодку к тому месту канала, где опустил ящик с деньгами. Не задерживаясь, направились в обратный путь. Одна за другой оставались позади деревни. Они были пустынны: крестьяне с утра до ночи работали на полях. Но в одной деревне Сяо-фу увидел толпу народа. Люди выходили на дорогу, ведущую в соседнее поселение. Впереди две лошади тащили клетку на колесах.
Матросы подрулили к берегу, и тогда Сяо-фу заметил в клетке трех китайцев со связанными за спиной руками. Их головы торчали между верхних брусьев клетки, а ноги еле касались пола. Китайцы мучительно тянулись на цыпочках кверху. Встать на полную ступню они не могли: брусья упирались им в подбородок и затылок. При каждом толчке клетки пальцы ног отрывались от пола и люди на мгновенье повисали в воздухе, судорожно отыскивая ускользнувшую из-под ног опору.
Сзади клетки ехал верхом на лошади мандарин в зеленом балахоне. Рядом с ним семенили двое прислужников. Они выкрикивали по очереди:
— Вот они, разбойники-тайпины! Любуйтесь и устрашайтесь! Через час они будут изрублены в куски!
Клетка поравнялась с джонкой. Сяо-фу привстал со скамейки, вгляделся в избитые, окровавленные лица тайпинов и узнал крестьян, с которыми встретился по дороге в Шанхай.
— Любуйтесь и устрашайтесь! — вновь закричал прислужник. — Эта участь ждет каждого туфэя!
— Здорово они придумали! — сказал один матрос. — Глупы, глупы, а как дело до пытки — откуда только выдумка берется! Любого лондонского палача заткнут за пояс! Вот тебе и Китай!
— Это не Китай! — возразил Сяо-фу. — Это мандарины!
* * *
Получив вырученные за опиум деньги, Челстон купил новую яхту и набрал команду. Он затевал большую операцию, сулившую огромные барыши. На этот раз его интересовала не торговля опиумом. В трюмы яхты погрузили длинные тяжелые ящики. Ни грузчики, ни Сяо-фу не знали, что в них.
Перед отправкой яхты в рейс Челстон долго объяснял Сяо-фу, куда надо доставить груз, как проплыть мимо Нанкина, занятого тайпинами, сколько ланов взять за каждый ящик.
— Кроме этой платы, — сказал Челстон, — тебе должны заплатить за услуги. И не мало! Сумма у нас условлена… Ты все понял, Сяо-фу?
— Да, мистер Челстон!..
Яхта пошла вверх по Янцзыцзян. На второй день впереди показались высокие стены Нанкина. Матросы собрались на носу, чтобы посмотреть на главный город Тайпин Тяньго, переименованный тайпинами в Тяньцзин, что означает «небесная столица». Напротив города виднелась на реке большая флотилия. Лодки, шхуны, яхты покачивались на волнах. Одни стояли на якоре, другие скользили туда и сюда по реке, подплывали к проходившим мимо суденышкам. Желтые тюрбаны поднимались на палубу, исчезали в люках. Тайпины проверяли, какой груз везут купцы, куда держат путь.
— Желтоголовые дьяволы! Как бы они нас не завернули! — сказал матрос, назначенный Челстоном старшим в команде. — Это они нарочно нацепили желтое: наплевать, мол, нам на императора, мы тоже можем носить желтую одежду!
— Подожди! — произнес другой матрос. — Минуем заставу, тогда и обругаешь их!
Английский флаг действовал безотказно. Тайпины встретили яхту салютом, и она без задержки прошла мимо Тяньцзиня.
Дальше Янцзыцзян вела в глубь Тайпин Тяньго — нового государства крестьян, ремесленников и кули. Окруженное со всех сторон правительственными войсками, оно жило в постоянных битвах. Отряды императора прорывались к реке. Город Учан несколько раз переходил из рук в руки. В центре тайпинского государства находились еще районы, в которых хозяйничали мандарины. К одному из таких районов и шла яхта.
Ящики выгружали ночью. Когда двое носильщиков спускались по сходням на землю и клали на берегу очередной ящик, китаец в богатом шелковом халате отсчитывал Сяо-фу ланы. Так повторялось много раз. Китаец платил за каждый выгруженный ящик.
Наконец выгрузка окончилась. Китаец стал раскланиваться.
— А за услуги? — напомнил ему Сяо-фу.
— За какие услуги? Ты доставил — я заплатил! — удивился китаец и вдруг заулыбался, цинично кривя губы. — Ах, да! За флаг!
Теперь удивился Сяо-фу.
— За какой флаг?
— За английский! — ответил китаец. — Я, может быть, грубо сказал, но ты не англичанин — не обидишься!
И тут Сяо-фу понял все. Челстон торговал не только опиумом, но и флагом своей родины.
К великому удовольствию китайца в шелковом халате, Сяо-фу денег за флаг не взял. Он заперся в каюте и не показывался на палубе до самого Тяньцзиня.
— Деньги сторожит! — шутили между собой матросы.
К Тяньцзиню подошли ночью. Команда спала. Рулевой лениво позевывал на корме.
Сяо-фу неслышно подошел к мачте, опустил флаг, отвязал его и не торопясь разорвал на узкие полоски. Потом он кинул их за борт и сам бесшумно нырнул в воду…
Одиннадцать лет Нанкин, или, как его называли тайпины, Тяньцзинь, был столицей Тайпин Тяньго. В июле 1864 года, когда правительственные войска при поддержке иностранцев подавили восстание, город пал. Дольше всех держался пяток[37] Сяо-фу, прозванный храбром. Завладев переулком, в котором бился пяток, враги увидели Сяо-фу. Он лежал мертвый у знамени. Оно было сделано в виде павлиньего пера с самой распространенной в тайпинской армии надписью: «Военные мандарины — лежебоки, гражданские мандарины — взяточники». А в углу тушью было добавлено мелкими иероглифами: «Колонизаторы — предатели и торгаши! У них все продажно, даже знамя!..».
Красная эстафета
Эшелон подходил к станции. Рассветало. В вагонах уже никто не спал.
Поль Гардан с удовольствием потянулся. Все страшное осталось позади: грязные казармы для военнопленных, водянистая похлебка на обед и ужин, лающая ругань прусских солдат и офицеров. Франция, любимая родина, — вот она, за окном!
И какая удача, что их везут прямо в Версаль[38]! Вблизи от города в маленькой деревеньке жил старый Жорж Гардан. Поль надеялся уже сегодня обнять своего отца.
В плену Поль не получал писем. И сейчас ему не терпелось увидеть родной дом. Все казалось бесконечно милым и дорогим. Он припоминал, как выглядит их огород, колодец, крыльцо, ставни на окнах… Впрочем, дом мог