Цирк разбил лагерь на окраине, недалеко от въезда в город. В первый же вечер набилась толпа. Люди устремились к огромному шатру, в котором обещали чудеса.
Я дрожала за кулисами, когда Антуэн объявил мой выход. Хотя всё было как и раньше: слишком густые тени, слишком яркие губы, почти вся кожа спрятана под пудрой, а поверх нарисованы переплетающиеся узоры. Словно чужая женщина.
Вышла на арену под свет факелов, и меня встретил гул аплодисментов. За спиной из теней выплыли зомби-псы, теперь – верные спутники. Они двигались синхронно, как будто чувствовали музыку, и зрители ахнули.
Это было странное, дикое ощущение: в обычной жизни – беглянка, жертва, некромантка без будущего. А на арене – ведьма-звезда. Люди ждали и аплодировали мне.
Два дня подряд был аншлаг. Все говорили только о «ведьме с клеймом и её мрачных чудесах». Гратур был доволен и даже порой светился. Князь гордо бродил между шатров, как будто именно он управлял всей труппой.
В первый раз за долгое время было тихо. Никаких древних захоронений, проклятых мест, никаких случайных восстаний мёртвых. Даже учитель заметил:
– Удивительно… Словно этот город под защитой силы Пресветлого. Слишком всё гладко. – И нахмурился, что с ним случалось редко.
Я лишь радовалась этой передышке и позволила себе впервые за долгое время спокойно улыбнуться.
Но всё оборвалось на третий день. В самый разгар выступления, когда псы танцевали в круге голубого дыма, я заметила его.
Лорда.
Он сидел среди зрителей, красивый и властный, с таким же безупречно холодным лицом, как всегда. Глаза его сияли, отражая пламя факелов.
«Нам надо поговорить, – прочла по его губам. И затем: – Все выходы из города перекрыты». – С саркастической улыбкой.
Холод пронзил позвоночник. Мир внутри меня рухнул, но я продолжала двигаться, продолжала вести номер, как будто ничего не случилось. Люди хлопали, смеялись, восхищались, а у меня дрожали пальцы, и сердце теперь билось так, будто пыталось выскочить наружу.
Отдала последний приказ псам, и представление завершилось. Зрители вскочили, аплодируя. Толпа ревела, но я почти ничего не слышала. Перед глазами стояло лишь лицо Ардаля.
– Ты побледнела, – сухо заметил Гратур, когда я вернулась за кулисы. – Кто-то из мёртвых?
– Хуже, – прошептала еле слышно. – Лорд здесь.
Козёл громко чихнул и опрокинул корзину с реквизитом, как будто подтверждая мои слова.
– Ха, вот и развлечение, – протянул Гратур. – Я предполагал: рано или поздно он нас найдёт. Вопрос был только, где это случится и успеем ли мы сбежать.
Я закрыла лицо руками.
– Он сказал, что хочет поговорить… и… что все пути для бегства перекрыты. Я не могу поднять войско нечисти прямо в городе… Там безвинные люди… дети… Я не стану монстром!..
– И правильно, – неожиданно мягко отозвался дух. – Но прятаться вечно не выйдет. Значит, надо разговаривать… если он так хочет…
– Ты с ума сошёл?! Он планирует принести меня в жертву! – воскликнула возмущённо.
– Нет. Ты пойдёшь к нему. А я… и этот парнокопытный… – Гратур бросил на козла выразительный взгляд. – Мы вместе с псами будем рядом. Если он попробует взять тебя силой –рванём занавес реальности и уйдём тенями.
В задумчивости закусила губу. Я понимала: от встречи не отвертишься.
Через несколько минут, когда дневное представление должно было вот-вот подойти к концу, тихо подошла к юркому мальчишке, сыну дрессировщика.
– Можешь оказать мне услугу? – И, дождавшись его кивка, протянула свёрнутый листок пергамента. – Передай высокому красивому господину в сером плаще в девятом ряду. Скажи: «от ведьмы». Только осторожно.
Мальчишка засмеялся:
– А это что, любовная записка?
– Это секрет. – И я прижала палец к губам.
Мальчишка кивнул, а я смотрела ему вслед, чувствуя, как холодеют руки. И лишь когда тот унёсся в толпу, руки дрогнули.
На бумаге было всего одно предложение: «Буду ждать у края лагеря после заката».
Сегодня решалась моя судьба.
Глава 40
Глава 40
Ночь окутала стоянку мягким пологом. Циркачи отдыхали после выступления: кто-то пил у костра, кто-то уже спал в шатрах. Все были довольны, особенно Антуэн, что сверкал, как золотые, которые сам недавно подсчитывал при свете свечи. Но даже в его повозке уже было темно. Лишь редкие шаги полуночников, направляющихся облегчиться, нарушали сонную тишину.
Я стояла у самой границы лагеря, куда костры уже не доставали. Кусты по краю отбрасывали длинные тени от лунного отсвета, а за ними начинался небольшой пустой луг, ведущий к лесу. Я то и дело поправляла накидку, чувствуя, как холодный ком страха давит на грудь изнутри.
Гратур был рядом, но невидим. Неизвестно, как Ардаль может отреагировать, узрев на свободе духа, за привязку которого отвалил немало денег. Правда, голос учителя звучал в голове ясно:
– Помни. Ты не обязана ему доверять. Но и показывать ненависть нельзя. Слушай. Смотри. Дай ему говорить больше, чем скажешь сама.
Рядом, будто нарочно громко, фыркнул Князь, который почему-то решил лечь прямо в траву. Его торбы с пузырьками и склянками звякали при каждом вздохе.
– Хоть кто-то готов в случае чего устроить фейерверк, – заявила я нервным шёпотом.
Способность фамильяра к применению различных зелий больше не вызывала недоверия.
В этот момент тьма впереди дрогнула. И из кустов шагнул он.
Лорд был таким же, каким я запомнила его в саду… и в страшных залах Башни: высокий, хищно-спокойный, будто высеченный из камня. В плаще, с поднятым капюшоном, но это не скрывало сияния его глаз. Он оставался всё таким же… убийственно красивым.
– Ты пришла, – произнёс Ардаль негромко.
– Ты не оставил мне выбора, – ответила ровно, но пальцы невольно сжались в кулак.
Между нами пролегла пауза. Только ночь и дыхание ветра. Каэль сделал шаг ближе, и я ощутила, как внутри всё задрожало, смешав злость, обиду и то, что я никак не могла изгнать, – ту самую искру, что вспыхнула в танце тогда, на балу.
– Ты изменилась, – произнёс лорд. – Я вижу это даже отсюда. И сила твоя стала иной… Ты сама понимаешь, что творишь?
Усмехнулась. Горько:
– Я учусь выживать. А что, по-твоему, я должна была делать? Ждать в твоём доме, пока ты… – Я прикусила язык. – Пока Совет решит мою судьбу?
Он резко поднял взгляд.
– Так понимаю, ты слышала…
– Достаточно, – прошептала еле слышно.