- Невозможно, - отрезал он, - Борис чудесный мальчик, он любит мать самозабвенно, очень беспокоится о ее здоровье.
- Хорошо, тогда где он сейчас?
- Он сказал, что хотел проведать мать, - вскинулся барон и посмотрел на меня прямым взглядом, - потом ушел спать, наверное.
Я смотрел на мужчину и видел, как он посерел лицом на глазах. Ведь точно. Никто бы не подумал на подростка. Я не придал тогда значения окружению барона, связал все с ним самим, но не нашел доказательств. Теперь понимал, что их не существовало. Да и Шацкий тогда мог защищать парнишку, как защищал сейчас. Хотя вряд ли он знал о том, что пасынок творил.
- Ты знал, что он когда-то чуть не убил Тумура?
- Нет, - выдохнул барон и тяжело опустился на стул, из мужчины будто весь воздух выпустили.
Сомневаться в том, правда ли это, он не стал. Я же ощутил, как внутри снова рождалась ярость. Хотелось разнести замок по кирпичику и найти треклятого убийцу, чтобы лично размозжить ему голову.
- Скажи, зачем ты построил храм Лучезарному, откуда пошла эта новая вера?
- Все ради Сараны, - невесело хмыкнул мужчина и поддел кончиками пальцев свою подвеску.
Мои виски тут же прострелило болью, как в храме днем, но я постарался не подать вида.
- Она смертельно больна, - продолжил он, не заметив моей реакции, - я ноги в кровь сбил в поисках лекарства. Облегчением стала вера в Лучезарного – служители уверяют, что это пророк, отмеченный самой исчезнувшей магией. Кто-то считает, что он – героически погибший хан Данзан, последний из кочевников. Ежедневные молитвы ему приносили силу и улучшали ее состояние. Также они действовали и на остальных. Люди перестали болеть, меньше проявляли агрессии, - барон вздохнул и поднял на меня померкший взгляд, - это началось задолго до появления тварей. Пару лет назад. Я указал отстроить большой храм, собрал служителей и прихожан в одном месте.
Барон перевел дух и подошел к окну, выглянул в серую мглу раннего утра и продолжил свой рассказ:
- После появления тварей прорывы случались по всему городу. Однако, вокруг храма их ни разу не замечали. Тогда я обратился к его служителям.
Шацкий снова замолчал, перевел на меня полный боли взгляд.
- Борис почитает хана Данзана и следует его заветам с детства, - голос барона наполнился сталью, - Сарана часто беспокоилась по этому поводу.
- И что произошло дальше? – поторопил я мужчину, когда он замолчал, стараясь унять рвущуюся из души боль.
- Служители молились дни и ночи. Прорывы прекратились, твари отступили от границ Аспары. Мои подданные выдохнули с облегчением. Воцарился мир и покой, - барон снова остановился и растерянно моргнул, - но как это связано с погибшими девушками?
- Вот это нам и предстоит выяснить, - я рывком поднялся из-за стола.
Я понял, где могли прятать Луизу.
- Барон, - обернулся я у самого выхода на напряженного мужчину, тот поморщился, - Гуюк сказал, что ты рьяный последователь Лучезарного и не приемлешь иной веры. Что-то я не заметил в тебе особой религиозности.
- Я верю в то, что позволяет моей жене жить без страданий, - просто ответил он, а меня внутренне тряхнуло от огромной боли, скопившейся в душе мужчины.
- Ты думаешь, что Лиззи в храме? – снова спросил Адриан, стараясь подстроиться под мой быстрый шаг.
Мы втроем шли быстрой походкой к храму. Ждать барона не стали, он решил собрать отряд стражи во главе с Гуюком и выдвинуться за нами. Наверное, опасался, что окажись мои слова правдой, и безутешный отец пристукнет племянника без суда и следствия.
- Я думаю, что нам надо меньше говорить и больше работать ногами, - отрезал я и ускорился насколько мог.
Кажется, я совсем перестал хромать. Ощущал, что время с каждым мигом утекает водой сквозь пальцы. Мы могли не успеть. Прошло слишком много часов с пропажи Лиззи.
- Поднажми, - без привычной веселости поддел волчонка Тумур, - тебя уже калеки обгоняют.
Храм в первых лучах солнца выглядел неприступной глыбой. Мы приблизились и замедлили шаг.
- У меня план, - хмуро сообщил бывший разбойник, - взорвать все к навьим потрохам.
- Там Луиза, - напомнил я, - она может пострадать. Ты ощущаешь ее запах? – обратился к волчонку.
Парень повел носом, тут же поморщился и чихнул.
- Пахнет так же, как рядом с дамской комнатой, - пояснил он и вытер нос рукой, совсем не по-барски.
- Значит, я не ошибся, - произнес я тихо, и смело шагнул к распахнутым дверям храма.
- Храм откроется через семь часов, - угрюмый служитель в рясе перегородил нам путь, стоило войти в темное жерло здания, - сейчас не время для молитв, уход…
Он не договорил, крепким кулаком Тумура получил под дых и отлетел вглубь молельного зала. Послышался треск ломающихся досок и глухой стон. Не смог припомнить наличие мебели в этом жутком месте, да и не стал напрягаться.
Мы одновременно прорвались внутрь и поспешили обследовать все помещения. Сердце колотилось быстрее обычного, я кожей чувствовал, что мы опаздывали.
С нескольких сторон сбежалось еще с десяток служителей. С этими справиться оказалось сложнее. Под длинными рясами скрывалась гора мускулов. Кажется, по силе они не уступали Тумуру. Я выхватил из-за пазухи кнут. Он осветил холодным сиянием пространство вокруг, замерцал молниями вдоль всего своего удлиненного тела.
Адриан перекинулся через голову, раздался треск одежды, через миг перед опешившими служителями скалил острые клыки белоснежный волк с серебристым подшерстком. Паренек быстро учился, он уже без чьей-либо помощи и влияния лунного цикла мог менять ипостась. Тумур последовал за ним, бросился сразу на пару зазевавшихся молодых парней, я щелкнул кнутом и направил его на ближнего ко мне мужчину. Пока тот не успел угостить меня добрым тумаком.
- Прекратить! – донесся сиплый крик со стороны постамента, когда Адриан вцепился зубами в руку одного из нападавших, а Тумур покатился с двумя служителями по полу, взвив в воздух облако пыли, - здесь священное место! Не сметь нарушать границы владений Лучезарного Шемиша!
Тот служитель, службу которого я застал накануне, стоял на возвышении, крылья его носа трепетали, глаза яростно блестели в полумраке, кулаки оказались сжаты до скрипа.
Талисман на его груди матово блеснул, на виски тут же надавило болью, изо рта донесся невольный хрип. Я упал на колено, краем уха расслышал жалобный