Его черные как смоль ресницы под густыми бровями были очень красивыми. А под глазом у него была заметная родинка, почему-то показавшаяся мне похожей на звезду.
Помню, кто-то говорил, что родинка рядом с глазом означает, что человек часто плачет. Наверное, поэтому новенький такой плакса? Я вытер оставшуюся кровь с его лица.
Я разогнулся и взял очередной ватный диск. Затем поднял руку новенького за кончик пальца. Когда я убирал содранную кожу, новенький тихо застонал и пошевелил бровями. Из-за этого я остановился и перевел взгляд на его лицо.
– Ыкх…
Но он тут же утих.
– Тебе больно?
Выдавив на кончик пальца немного мази, я аккуратно нанес ее на ранки. Затем положил тюбик обратно в тележку и вернулся на койку. Прозвенел звонок на урок. Перемена закончилась, и пришло время возвращаться в класс.
– Эй.
Я легонько потряс новенького.
– А-а-а… Я посплю еще чуть-чуть… – пробормотал он себе под нос.
– А? Но звонок уже прозвенел. Ты придешь попозже? – попытался я заговорить с ним, подумав, что он сказал это осознанно.
– Дайте мне тарелку пельменей…
Но в ответ я услышал полную нелепицу. Он что, разговаривает во сне?
– Новенький.
– Вы принесли мне не то блюдо… Я ведь заказываю пельмени…
Я аж рассмеялся. Впервые вижу парня, который так крепко спит, самозабвенно болтая себе под нос.
– Эй, тогда я пойду, – сказал я, зная, что он меня не слушает.
Когда я уже развернулся, чтобы уйти, позади раздалось бормотание.
– Не хочу есть в одиночестве…
Я сделал шаг, но все же обернулся. Что ему снится? Может, во сне он пошел в пельменную один?
Я взялся за ручку двери. Но почему-то не смог ее повернуть. И дело было не в том, что механизм сломался, а в том, что моя рука отказывалась пошевелиться.
Мне было странно не по себе оставлять его одного. Продолжая держать дверную ручку, я повернул голову. Новенький лежал в медпункте в одиночестве и казался необычно маленьким.
– Эх, реально, сколько же с ним хлопот.
Я отпустил ручку и повернулся обратно. Затем задернул шторку вокруг койки новенького, чтобы его не было видно.
Сам плюхнулся на пустую кровать. Думая о том, что прогуливать урок классного руководителя – чистое безумие, я повернул голову туда, где лежал новенький. Сам того не осознавая, я немного нахмурился.
* * *
Как правило, новенький вел себя в школе тихо. Никто не пытался с ним сблизиться, и он тоже не особенно стремился найти друзей.
Похоже, на него временами нападала сонливость, и на пятом уроке он обычно засыпал. Иногда я краем глаза смотрел на результаты его контрольных, и они пестрили от пометок красной ручкой. Похоже, он не слишком блистал в учебе.
Иногда казалось, что он даже не записывает домашнее задание, но я не стал вмешиваться и подсказывать. И дело не в том, что я обиделся на него в медпункте, когда он постоянно отвечал мне коротким «нет».
Но после школы я увидел новенького на остановке. Он сидел там и плакал. Когда я понял, что он сидит без обуви, мне стало его жаль, ведь все-таки мы были одноклассниками. И его плечи, дрожащие от рыданий, почему-то показались мне очень маленькими.
– Но кому ты уже успел насолить? Я видел ребят, у которых крали велосипедные сиденья, но ты первый, у кого сперли обувь.
– А, ну…
– Кто это?
Я окинул взглядом новенького, который стоял рядом со мной. Судя по его растрепанному виду, кто-то над ним поиздевался. По дороге сюда я как раз заметил Кан Ынхо, у которого было два рюкзака.
Новенький только моргал, ничего не говоря.
– Ты не знаешь, кто тебя обокрал?
– Угу. Если бы я знал, я бы давно заявил об этом в полицию и заставил негодяя понести наказание.
Кан Ынхо. Ответ новенького, в котором не прозвучала этого очевидного имени, напомнил мне Ким Чханёна в прошлом году.
– Ну, будем считать, что это правда.
Этот псих совсем страх потерял? Как можно было отобрать чужие рюкзак и обувь?
Поэтому я пошел в класс Кан Ынхо. Несколько ребят, которые стояли у двери, посмотрели на меня, Кан Ынхо сидел у окна и читал комикс. Он медленно поднял голову.
Я сел на место рядом с ним, схватил его за галстук и притянул к себе. Все мои действия от входа в класс и до приземления на стул были идеально выверены и быстры.
– Кх! Ты чего творишь?
– Ты уже продал рюкзак парня из моего класса?
– Чего?
Когда я потянул за галстук сильнее, Кан Ынхо, который пытался откинуться назад, не смог удержаться и наклонился ко мне. Его лицо постепенно приобрело ярко-красный цвет.
– У тебя вон какие огромные лапы. Нафига было отбирать еще и обувь?
– Это был не я! Эй, пусти, а?!
Кан Ынхо поморщился и схватил меня за воротник. Теперь одной рукой я держал его галстук, а другой – его запястье, которым он вцепился в мой воротник. Когда я с силой скрутил его руку, Кан Ынхо вскрикнул и весь скрючился.
– Эй, если тебе захотелось его обокрасть, сделал бы это тайно. Не слишком ли бессовестно отбирать вещи в открытую?
– Тебе-то какое дело, ублюдок? Че ты вдруг на меня наезжаешь?!
При этих словах я кивнул. Потому что новенький не был моим близким другом. Но он учился со мной в классе и не показался мне плохим парнем. Моя чуйка почему-то говорила, что у него точно есть какие-то запутанные обстоятельства.
Человек, который так ласково разговаривает с бабушкой, – хороший. У него теплая душа. Так я посчитал. Может, я просто почувствовал между нами некое родство, ведь меня тоже вырастила бабушка.
– Ты постоянно берешь то, что тебе не принадлежит, вот и я решил, что могу влезть не в свое дело. И что не так?
– А че? Этот пацан тебе лучший друг, или что?
– Если он им станет, отвалишь от него? Ну, значит, так и будет.
Как только я отпустил галстук, который крепко держал в руке, тело Кан Ынхо рефлекторно дернулось назад. Парень похлопал себя по груди и поправил галстук.
– Добрее будь, Ынхо.
– Эй, вот же гаденыш. Сказал ведь, что это был не я!
– Ну, прости, если так.
Я встал со стула, похлопал Кан Ынхо по плечу и вышел из класса.
– Че уставились, уроды?! – послышались его вопли.
Это точно был Кан Ынхо.
* * *
Катая конфету