С трудом всё-таки получается отвернуть от него лицо.
– Пусти! – кричу я. – Хам! Наглец! Убирайся отсюда немедленно!
Но Зимин не реагирует на мои угрозы. Он всё равно не отпускает. Дышит тяжело, смотрит на меня сверху вниз. А я не могу на него смотреть, мне так плохо, что я просто захлёбываюсь своей истерикой. Не могу успокоиться.
– Не уйду, – говорит он спокойно, будто я не колочу его что есть силы. – Поговорим – и тогда посмотрим.
– Мне не о чём с тобой говорить! – возмущаюсь я сквозь слёзы.
Пытаюсь снова оттолкнуть эту скалу, но Зимин явно настроен устроить мне допрос. И судя по тому, что он снова смотрит на мои губы, чую, что опять начнёт меня целовать, если я не буду говорить с ним.
Ну что за хам?! Вот правильное было у меня первое впечатление. Совершенно безнадёжный наглец. До мозга костей, блин.
Я судорожно вздыхаю, пытаясь восстановить дыхание и душевное равновесие. Насколько это вообще возможно в моё случае. И решаюсь. В конце концов, он уже настиг меня, прижал к стенке, требует ответов. Рано или поздно он всё узнает. Ну так пусть объяснит, пусть ему будет стыдно, пусть катится к чёрту, когда я вывалю на него свои аргументы.
Я ведь сейчас действительно повела себя как идиотка. Сбежала просто. Совершенно глупо и не по-взрослому. Моя боль – не повод оставлять его в неведении. Пусть он хоть трижды предатель.
Мне перед собой неудобно. Так пусть мы расставим все загогулины над «и», пусть мы поставим жирную точку в наших отношениях, чтобы не осталось никакой недосказанности. Так ведь поступают адекватные люди?
И хоть мне сейчас до адекватности, как до Луны, я всё-таки сдаюсь. Решаюсь.
– Ладно, – киваю я. – Я скажу. А потом ты уйдёшь. Договорились?
Он молчит. Просто сверлит меня своим взглядом.
Ну что ж, будем считать, что это согласие на мои условия.
Достаю телефон из кармана, открываю сообщения. Зимин чуть отстраняется, смотрит на меня с подозрением. А я уже разворачиваю ему телефон экраном, чтобы показать полученные улики. Меня трясёт мелкой дрожью, пальцы не слушаются, но я гляжу в его лицо, пытаясь придать себе твёрдости.
– Смотри. Вот что мне прислали сегодня, – сообщаю я. – И не говори, что это фотошоп. Я тебе не поверю.
Артём отстраняется ещё на несколько сантиметров и берёт телефон в руки, листает. Медленно, внимательно, вглядываясь в каждое фото, в каждую строчку переписки. Выглядит таким сосредоточенным, будто перед ним какой-то незнакомый код, который он старается дешифровать.
Я смотрю на его лицо и пытаюсь уловить реакцию. Сейчас он покается. Скажет, признается во всём. Или начнёт оправдываться. Или скажет, что это не то, что я думаю. Или заявит, как Коля мне когда-то, что я стала неинтересной, тухлой, поэтому он и пошёл налево, чтобы разнообразить свой день сурка.
Я жду. Чего-то жду. Но явно не этого.
Зимин вдруг… выдыхает, а следом просто… смеётся.
Смеётся!
Сначала тихо, потом громче. Как человек, с которого сняли тяжёлый груз, словно он получил амнистию. Он хохочет, запрокинув голову, и по его лицу расплывается счастливая, облегчённая улыбка.
Я смотрю на него в полном шоке.
Внутри всё замерзает, а потом взрывается, а следом накатывает вселенская обида. Такая сильная, такая мощная, что я хочу снова расплакаться, хочу крикнуть, хочу опять его начать колотить.
Что угодно, лишь бы стереть эту невозможную реакцию с его лица.
Ладно, пусть не извиняется, пусть не говорит, что ему жаль, пусть не заговаривает мне зубы, но вот это вообще ни в какие ворота не лезет. Такого поведения я никак не ожидала. Будто он совсем меня ни во что не ставит.
– Это всё, что ты можешь сказать? – выкрикиваю я. – Посмеяться над тем, что я узнала о твоих левых похождениях? Тебе настолько плевать на меня, Зимин?
Я снова упираюсь в него ладонями и толкаю. Со всей своей дури. К счастью, в этот раз получается. Потому что он уже не комок напряжения, а расслабленный и счастливый. Настоящий псих, а не мужчина.
Выскальзываю из его непрошенных объятий и бегу в сторону ванной комнаты. Там есть защёлка. Там я смогу от него закрыться и выдохнуть. Там я не буду видеть его наглого лица, не буду слышать этот безумный смех. И там я буду надеяться, что он сам догадается, что сейчас самое время уйти.
Но Зимин перехватывает меня за руку и тянет на себя.
Сгребает в охапку, подхватывает, закинув на плечо, и куда-то тащит.
– Пусть меня! – воплю я и бьюсь в его руках. – Ненавижу тебя! Слышишь, ненормальный? Отпусти, я сказала!
– Ничего, Леночка, – хмыкает Зимин, – сейчас со всем разберёмся. Ты только не нервничай так сильно.
Ага. Как тут не нервничать?! Убить его хочу. Уничтожить. Растоптать. Кому я отдала своё глупое сердце? Дурочка.
Глава 36. Виновата
Глава 36. Виновата
Сидорова
Зимин заносит меня на кухню и сгружает на стул. Задвигает за кухонный стол. Я же пребываю в раздумье: бежать, кричать, молчать или может быть драться? Даже не знаю какую предпочесть стратегию против такого нахального поведения.
Будто абориген какой-то. Взял меня, схватил, да утащил в берлогу. Между прочим, это всё происходит в чужой квартире, а ему хоть бы хны. Совсем ведёт себя как неандерталец, и его это не беспокоит.
– Не дёргайся, окей? – нависает надо мной Артём, блокируя выход.
Одной рукой он опирается на стол, второй – на спинку стула. Теперь я зажата между ним и стенкой. Действительно ведь не убежать от него никуда. Я смотрю на него снизу вверх и хочу снова расплакаться или рассмеяться. Потому что его поведение вообще ни в какие рамки не вписывается
Ну точно псих!
– Что тебе от меня надо?! – возмущаюсь я.
– Просто поговорить, идёт?
– И ты уйдёшь, когда скажешь всё, что хотел? – допытываюсь я.
– Конечно. Здесь ночевать я точно не собираюсь.
Что-то мне подсказывает, что всё это пахнет какой-то подставой. Но я покорно киваю, потому что чую, что выбора у меня нет.