— Не скрыл бы, вы правы, Алексей, — Геллер уже совершенно успокоился, по крайней мере внешне. Прана всё так же продолжала активно перетекать по его телу. — И я, конечно, попытался бы завладеть предметом, который считаю своим по праву. Но, хочу вас успокоить. Не стоит думать, что я чокнутый фанатик. Если встанет выбор — реликвия или ваша жизнь, я выберу вашу жизнь. Родная кровь важнее предметов. Даже сакральных. Так что вам совершенно нечего бояться враждебных действий с моей стороны.
То есть, переводя с боярского на русский, украсть реликвию он был способен. Но пытаться убить меня, чтобы завладеть ею, не станет. Как миленько. Я ему почему-то верю. Но это меня совершенно не успокаивает. Я же не могу постоянно таскать эту огромную штуковину с собой!
— И всё же. Зачем вам реликвия моего рода, Алексей?
Я потёр затылок, смущённо улыбнулся и ответил:
— Точно не для того, чтобы ограбить банк. Честно? А я пока не знаю. Я ведь не понимаю, как эта штуковина работает и что конкретно может.
Глава 20
Вундерваффе?
Геллер неохотно и в общих чертах, но всё же объяснил «как эта штуковина работает и что конкретно может».
Основное впечатление от этой лекции — он сам не знает досконально, что за вундервафлю соорудил его род. Логично, ведь он работал в отделе, отвечающем за выращивание самого эфириума, а не за его заклинательную начинку. И был тогда молод. Выжил он просто: в момент объявления императорской опалы роду Синицыных он был вне башни и даже вне страны.
Если резюмировать рассказ маэстро, то ни о каком «сверхинтеллекте, почти человеческом» речи даже близко не шло. Устройство, по замыслам создателей, не имело собственной воли и управлялось оператором. А вот дальше начинались чудеса.
В магии очень важно однозначно обозначить свои намерения. Печать нельзя представить неопределённой, какой-то: «вот чтобы морозила». Маг должен чётко представлять результат и графический контур. А эта «скрижаль» работала как мощнейший интерпретатор желаний мага. Работала с другими магическими печатями и установками. Магу было достаточно только направить устройство — «взломай мне этот контур» — и скрижаль сама подбирала комбинацию печатей под задачу, адаптировала их к конкретному случаю и делала всё это со скоростью, обычному магу недоступной. «Создай мне печать, чтобы огненный дождь и острые, но твёрдые капли». И скрижаль такую печать создавала. Примерно то же самое делали наши нейро, но они работали только в виртуальной среде и с компьютерно-магическим кодом. А скрижаль работала с реальностью.
Для того чтобы управлять скрижалью, нужна была сущая малость: истинный маг, пусть даже самый замухрышечный, общее понимание процессов, которыми он собирался управлять… и кровь Синицыных. Артефакт работал только с теми, в ком был нужный генетический код.
Ну и по мелочи — это был чудовищной эффективности внешний усилитель. Тот же замухрышечный маг, едва освоивший парализующую печать, мог с помощью скрижали парализовать человек сто на приличной площади, как вариант. Что смог бы с помощью скрижали парагон, страшно себе представить.
Мда. Создав такую штуку, идти к нашему императору за одобрением было очень глупо. Если бы Синицыным удалось создать не опытный образец, а поставить производство на поток, они получили бы в свои руки устрашающую силу.
Геллер, правда, говорил, что Синицыны, мол, «знали своё место», потому и отнесли императору своё изобретение. Но это так называемое враньё — что я бояр наших не знаю? Из разговора я также понял, что кто-то из рода слил информацию и выбора «идти на поклон или не идти на поклон» у Синицыных на самом деле не было.
Такое устройство — всё ещё слабоватое основание для уничтожения башни полиса. Всё же во второй половине прошлого века таких прецедентов не было ни одного. Да и в первой не так чтобы много родов под корень извели. Но там гражданская война случилась с попыткой государственного переворота типа «революция». Но «слабоватое» — для меня. Я ведь не знал, на основании каких именно резонов император принял такое решение.
Разговор с Геллером многое расставил по своим местам и о многом заставил задуматься. Я бы не удивился, если бы по окончании он прислал мне счёт на время, превысившее оплаченное. Но маэстро, видимо, не до конца пришёл в себя. Сегодняшние лишние полтора часа остались для меня бесплатными.
* * *
Великая княгиня, прибыв в Воронеж, заняла «Царский павильон». Кому пришло в голову назвать «Павильоном» малую башню, возведённую на стыке трёх районов, я не знаю. Императорская семья имела такие «гнёздышки» во всех полисах-миллионниках. Предназначены они были для того, чтобы члены императорской фамилии имели в княжестве место, в котором были бы не «гостями», а полноправными хозяевами. Для фиолетового двора расконсервировали всего два этажа этого обычно пустующего здания. Ранее в таких «павильонах» располагались высшие местные императорские чиновники, но потом эту практику прекратили.
Княгиня оказалась верна своему слову, и я был приглашён на «семейную» встречу в тот же день, когда Её Высочество изволило прибыть в Воронеж. Официальные визиты по протоколу начинались с завтрашнего дня, сегодняшний же вечер предназначался для обустройства и отдыха высокой особы. И, видимо, для приватных встреч.
Неприметный флаер доставил меня на небольшую закрытую стоянку внутри башни. Встречала меня Зоя, помощница княгини. Она поманила меня за собой и сразу свернула в какой-то технический коридор. Сверяясь с указаниями импланта, она уверенно повела меня через череду технических помещений.
— Камеры на парковке заблокированы, — ответила она на мой безмолвный вопрос. — Ваш визит должен оставаться тайной как можно дольше. Это пожелание Её Высочества.
Я пожал плечами и поправил маску на лице. Совсем как в дурном видеосериале. Но тоже пожелание Её Высочества. Сейчас нейро спокойно могут идентифицировать человека по мельчайшим деталям внешности и манере походки. Но пожелание про «как можно позже» так, наверное, осуществить можно. О моём визите всё равно узнают. Но информация уже «протухнет».
Мы остановились возле тонкой перегородки — стенная панель, секретный проход. Зоя чуть придержала меня за рукав. Из-за панели раздался голос Арианы Анатольевны:
— Благодарю, на сегодня мы закончили, Афанасий Иванович. Сделай так, чтобы меня ближайшие пару часов никто не беспокоил. Никто, понимаешь меня?
— Как прикажете, Ваше Высочество.
Шагов гофмейстера слышно не