Марина глянула на картинку и посерьезнела.
― Это Дерек. Они ушли всем кланом, их четырнадцать человек.
― Перси, нужен второй катер, ― тут же определил Генри. Рыжий пилот кивнул и передал диспетчеру.
― Плохи дела, ― девушка увеличила изображение, рассматривая своего соплеменника. ― У них не грипп, ну, или не только грипп. Вот, следы рвоты. Это бактериальная инфекция.
― Понял, ― Генри прижал клипсу, вызывая полевой госпиталь. ― Готовьте отдельный куб, у нас вторая инфекция. И мне нужно больше рук для эвакуации.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 20:30
На календаре был вторник. Колонисты медленно собирались в холле жилого корпуса. Их было немного: останавливать производство или дежурства оставалось непозволительной роскошью, ― да и праздничной атмосферы, несмотря на первые хорошие новости, не получилось.
И всё-таки Кевин, по своему обычаю устроившийся в углу столовой, с удовлетворением наблюдал, как улыбки на лицах товарищей становятся всё теплее и искренней.
Вот снова собрались вместе давно не видевшие друг друга ребята из команды спасателей. Джамиль тоже с ними, вроде бы угрюм как обычно, и сидит с краю, но на шутки огрызается беззлобно и с охотой. Вот к ним подходит Алия (Кевин почувствовал, как его щеки становятся горячими), ведет за руку высокую, похожую на черную веточку Рене. Перси тут же краснеет, как спелый помидор, и прячет взгляд.
Команда биологов и агротехнологов окружила Ани Ван Уик, и они с восхищением слушают о том, как поживает их общее детище, тепличный комплекс.
Музыку не включали, но Джошуа Габа, огромный темнокожий парень из инженерного отряда, принес настоящую, старинную гитару. Никаких технологических изысков или компьютерных улучшений, лишь дерево корпуса, металл струн, законы акустики и мастерство музыканта.
Незамысловатая мелодия, шум разговоров и шагов, плеск наливаемых напитков, шуршание пищевого автомата, выдающего простенькие закуски. Кевин, кажется, растворился в этих спокойных и мирных звуках настолько, что даже не вздрогнул, когда подошедшая сзади Зухра его обняла. «Да, это то, чего нам всем не хватало».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 20:40
Вечер выдался замечательный: теплый, безветренный и пахнущий летом. Окна в холл были открыты настежь, часть столов и даже пара диванчиков выставлены на улицу.
Ямакава стоял в стороне, в тени одного из контейнеров, и с удовлетворением наблюдал, как его отряд растворяется среди других колонистов. Кто-то ― со спасателями, кто-то ― в смешанной компании инженеров и медиков, Гамилькар так вообще с открытым ртом слушает рассказы Ани о теплицах. При этом внутренние связи в отряде были всё так же крепки: бывшие вейверы то и дело переглядывались, проверяя друг друга, а Дебора, которая из-за своей специализации на автономных космических аппаратах проводила почти всё время на станции, явно соскучилась по остальным и теперь что-то увлеченно обсуждала с Гвен. Совместная работа, да что там, гонка со временем, битва с неумолимым хаосом вероятностей спаяла экипаж Б-32 крепче, чем любой тренинг в уютной Метрополии. И то, что никто из вейверов не оказался лишним в этой дружной команде, Ямакаву очень радовало.
«Никто?» Вернону было страшно подходить и к своим товарищам, и к другим колонистам. В его голове никак не укладывалось, что эти люди понимают друг друга, доверяют друг другу, никогда при этом достоверно не зная, что чувствует их собеседник. Безразличие, скрытое за вежливой улыбкой, обожание и смущение, спрятанное за внешней холодностью ― все они живут в этой неопределенности, вынужденные полагаться лишь на косвенные признаки внешних проявлений.
Вернон тихонько ударился затылком о контейнер, к которому прислонялся. «Если бы я не ощущал истинных эмоций людей вокруг, не заражался бы ими, никакая “прививка от самоубийства” не помогла б мне получить назначение на вейв».
После возвращения с Аделаира Вернон нашел способ раздобыть доступ к полным досье всех членов своей команды. Тогда они с Робом узнали и про «прививку», и про ALw541. Руководство ЭПВ не верило, что с этим генетическим браком Вернон доживет до вейва, тем более для Bear требовалось как минимум на два года больше.
Создателей «физиологического оптимизма» заставили доказывать, что их идея работает, и обычных тестов на психологическую устойчивость для этого было недостаточно. Боясь запустить действие ALw541, экспериментаторы тщательно следили за симпатиями Вернона. Стоило им заметить привязанность ― и человек исчезал из его жизни. А вот агрессивные, склонные к садизму индивидуумы оставались надолго. «Если бы не дополнительная, никак не завязанная на развитие личности способность к эмпатии, я бы, наверное, просто не узнал, что уважение, сострадание и забота вообще существуют». Вернон хорошо помнил вспышки чертовой «прививки» из того периода, когда он хотел просто провалиться в беспамятство, но его выталкивало в кристально чистое и четкое сознание, как тяга выпихивает над облаками оранжевую каплю флаера. Каждый раз, в унижении и боли, он снова и снова обещал себе, что найдет способы избегать своих обидчиков, что он будет учиться и тренироваться, что он станет достоин заботы, уважения и безопасности, что оправдает надежды тех, кто исподтишка смотрел на него с жалостью и сочувствием.
«Что, если бы я не знал, что существует сочувствие?» Впервые он встретил Дебору на хилмидской базе ЭПВ, в общих душевых возле спортзала. Она тогда не могла защитить его от мучителей, но, когда они ушли, подошла помочь. «Если бы я тогда ей не поверил, то так бы и умер в одном из лагерей программы, не попав на вейв». Но он поверил. И оказался в команде Бориса Самировича Нгуена, единственного человека, который, как потом оказалось, обладал необходимым влиянием, чтобы его взять.
Вернон глубоко вздохнул, в который раз пытаясь успокоиться. Габа всё-таки затренькал что-то веселое, несколько человек встали в хоровод и полушутя полувсерьез стали исполнять какой-то простенький народный танец. Взгляд Ямакавы скользил по лицам отдыхающих людей. Разные формы, разные цвета, разные выражения. Ещё вчера Вернон чувствовал себя частью этой разношерстной команды, а сейчас он словно впервые вошел в дом, который Борис построил для своего экспериментального