Глава 25. Лиза
Несколько мгновений смотрю на экран. Решаюсь. Набираю смс.
«Я жду ребенка» — летит сообщение Игорю.
Вижу, что он его прочел. Вижу, что пытается что-то писать в ответ. Потом стирает. Снова пишет. Стирает и выходит из нашей переписки.
Я сижу, откинувшись на сиденье и растираю по щекам слезы.
Почему я плачу? Как остановить этот поток слез?
Телефон вибрирует отчаянным вызовом от Свиридова.
Отвечаю мгновенно.
— Лиза… правда, что ли? — слышу его растерянный голос.
— Правда… я на приеме у гинеколога была. Только от него. Срок девять недель. В конце весны нас будет трое.
— Черт… неожиданно. А почему ты мне не сказала, что идешь на прием? Я бы вырвался.
Я чувствую, как дрожат губы.
— Прости. Я просто хотела убедиться, что мне не показалось.
— Ты плачешь, что ли? Не плачь, пожалуйста. Я люблю тебя. Я хочу нашего ребенка! Очень хочу…
— Я тоже хочу… давно хочу.
— Так, все. Успокаивайся, умоляю. Я сейчас попробую перенести свою консультацию и приеду к тебе в больницу. Дождись меня, ладно?
— Угу, — киваю отчаянно. Чувствую себя полной дурой от того, что моя нервная система дала сбой.
…Я иду по просторному холлу больницы. Анна Станиславовна находится в отделении интенсивной терапии, где ей обеспечивают полный уход. Если состояние стабилизируется, ее переведут в отделение неврологии и назначат восстановительное лечение.
Сегодня все без изменений. Но мне необходимо с кем-то поговорить, поэтому я выбираю свою почти свекровь. Она все равно не подает никаких признаков улучшения состояния, а мне нужно выговориться. Так что, хуже никому не будет. Все равно, что говорить со стеной, только есть иллюзия, что беседуешь с человеком.
Я захожу в палату интенсивной терапии. Здесь повсюду датчики и мониторы. Пахнет лекарствами.
Присаживаюсь на место для посетителей.
Всматриваюсь в бледное изможденное лицо свекрови.
— Добрый день, Анна Станиславовна, — произношу приветствие. Она не реагирует.
— Вы снова без изменений, да?
Вздыхаю. Она всегда без изменений, но сегодня меня это злит.
«Могли бы уже и очнуться», — так и вертится на языке, но я себя одергиваю. Нельзя такое говорить человеку, который оказался в беспомощном состоянии.
— Я должна вам кое-что сказать, — начинаю уже спокойнее. — Вам первой, потому что сейчас от вашего состояния зависит наше с Игорем будущее. Мы отозвали свою регистрацию. А час назад Игорь предложил все же пожениться. А я не могу не согласиться! Я ребенка жду, понимаете? Вот…
Лезу в сумку, достаю из папки фото узи.
— Девять недель уже… Вот, смотрите. Это малыш.
Машу картинкой у нее перед лицом, а потом горько усмехаюсь самой себе. — Зачем я вам это показываю? У вас ведь глаза закрыты… Даже не знаю, что на меня нашло. Простите…
Прячу фотографию ребенка обратно в папку. Молчу некоторое время. Вздыхаю.
— Пока вы здесь лежите, полноценного счастья в день свадьбы у нас не получится. Но ждать мы не можем. Чем дольше будем тянуть, тем меньше времени у нас с Игорем остается до рождения ребенка. Сейчас, когда он у меня внутри, я чувствую себя ужасно уязвимой. Мне хочется, чтобы у меня в паспорте стояла печать о браке, а когда ребенок родится, чтобы он автоматически получил отчество и фамилию своего отца.
Глаза застилают слезы. Не знаю, почему я так реагирую на свою исповедь. Как же глупо притащиться сюда и рассказывать человеку, который находится в коме, про свои эмоциональные проблемы!
Смахиваю слезы с щек.
— Ладно, вы все равно меня не слышите, так что я лучше пойду. Всего хорошего.
Поднимаюсь. Складываю папку обратно в сумку.
Монитор, на котором отражается сердцебиение, внезапно оживает. Пульс лежащей в специально оборудованной кровати свекрови учащается, и я пугаюсь. Отшатываюсь от кровати, напряженно сглатываю.
Пальцы ее правой руки судорожно сжимают датчик. В палату врывается медсестра, которой платят очень много денег за наблюдение за этой важной пациенткой.
Она оттесняет меня в дальний угол палаты, и начинает проверять все реакции Анны Станиславовны. Хватается за мобильник, набирает ее лечащего врача и возбужденно кричит в трубку, что у пациентки появились реакции.
Меня трясет. Я пячусь назад, к двери.
— Лиза, постой… не уходи, — слышу слабый голос свекрови и всхлипываю уже по-настоящему.
Медсестра выталкивает меня в холл, а в палату бегут те самые светила медицины, которым каждые сутки Игорь платит приличную сумму за содержание матери.
Я стою у окна и реву. Просто не могу успокоиться. Нащупываю в сумке телефон, набираю Игоря.
— Игорь, привет. Твоя мама в себя пришла… кажется, она меня даже узнала, — объясняю сбивчиво. — Уже едешь?.. Хорошо, я жду.
Отключаю мобильник, растерянно осматриваюсь по сторонам. Нащупываю в сумке пачку бумажных салфеток, тщательно оттираю слезы с щек. Смотрю в зеркальце, не осталось ли следов от туши. Следов не осталось, их смыл бесконечный поток слез, который я не могу остановить с утра.
Из палаты выходит лечащий врач.
— Вы Лиза? — мягко уточняет он.
Я напряженно киваю.
— Ваша свекровь пришла в сознание. Она очень хочет вас видеть, просила, чтобы вы не уходили.
Прижав к груди сумку, я стыдливо прячу взгляд. Мне стыдно за то, что я ей наговорила и хочется убежать, но уйти я не могу. Поэтому переборов смятение, захожу в палату.
О, как мне неловко за свой порыв. Зачем я только ей сказала?
Первое, что я замечаю — Анна Станиславовна открыла глаза.
— Лиза… — хрипит она. — Свадьба… Платье должно быть… Игорь х-хочет р-реб-бенка, я з-знаю… Ты с-своими истериками с-с-с того света достанешь, ч-честное слово…
Я жмусь неуверенно у спинки кровати и прикрываю рот ладонью, чтобы снова не разреветься.
— П-подойди… — она едва заметно шевелит правой рукой.
Я подхожу. Выдыхаю уже спокойнее, сажусь на место для посетителя.
Тру отчаянно салфеткой кожу под глазами.
— Я тут т-такого н-наслушалась… — шепчет Анна Станиславовна. — Отец Игоря приходил, душу мне изливал. И-и-идиот… Д-думал, я не слышу его… А я уже неделю, как слышу все. П-подонок. З-завтра же приглашу адвоката, чтобы подать на развод.
Я улыбаюсь сквозь слезы. Накрываю ее руку своей рукой.
— Как же я рада, что вы очнулись.
Она закатывает глаза.
— С тобой п-попробуй по-другому…
Дверь приоткрывается, и я вижу Игоря. Он в черном костюме, серый галстук туго стягивает воротник белой рубашки. Одним словом, адвокат.
— Мама… — срывается с его губ. Он стремительно подходит к кровати, сжимает руку матери своей рукой. — Мамочка…
Целует ее в макушку. Хочет обнять, но боится навредить.
— С-сынок… хорошо, что т-ты приш-шел… — шепчет она. Волнуется.
Я не хочу им мешать. Отхожу к окну, смотрю на золотые листья, которые медленно осыпаются с выстроенных в ряд кленов и тополей на дорожки.
Чувствую, как Игорь подходит ко мне сзади.
— Лиза, — зовет тихо. Я улыбаюсь. Поворачиваюсь к нему, и он осторожно прижимает меня к своей груди.
— Я так рад, Лиза… ты не представляешь, как я рад, — шепчет тихо он. Мягко касается губами моих губ. Смотрит пронзительно, с нежностью.
Я касаюсь ладонью его щеки.
— Я тоже рада.
— Не будем тянуть с регистрацией? — не сводит с меня взгляда он.
Качаю головой.
— Не будем.
— Не ж-ж-дите м-ме-ня, — слышим слабый голос Анны Станиславовны. — Рас-спишитесь с-скорее. Пусть м-малыш обретет семью.
— Так и сделаем, мам, — уверенно кивает Игорь. Крепко берет меня за руку, подводит к ней. — Если ты даешь нам свое благословение, мы сделаем это в ближайшие выходные, без всяких пышных торжеств.
— Д-даю… к-к-конечно, д-даю… — она пытается улыбаться, но мышцы лица еще плохо слушаются. — Игорь, ты… найди м-не х-хорошего ад-двоката…
Он мрачнеет.
— Мам… может, позже? Когда тебя выпишут?