Румянцев курит у входа. Он тот еще богатырь. Мы не виделись три недели, и судя по всему, отпуск не прошел бесследно. Форма на нем едва не трещит по швам. Глеб брал отпуск, возил жену и сына на юг и, судя по всему, ни в чем себе не отказывал. Подмечаю, что он хорошо загорел, почти черный. Морщусь — он еще и побрился наголо. Красавец…
Я выбираюсь из авто, ставлю ее на сигнализацию. Тороплюсь к нему. Состояние у меня жуткое. Мутит.
— Выглядишь хреново, — без приветствия тушит сигарету о край мусорного бака Румянцев. — Идем, — машет рукой.
Пока мы возимся с освидетельствованием, Глеб посылает людей в кафе, чтобы изъять видеозапись нападения.
— Пока я был в отпуске, кто-то позаботился об этом ублюдке, — злится он. — Узнаю, кто — мало не покажется. А самое гадкое знаешь, что? Садист этот Лизой твоей всегда одержим был. Пока она принадлежала Дамиру, он на нее только облизывался. В его камере нашли ее фото. Он ее все время рисовал карандашом на бумаге. Мой совет — бери Лизу в охапку и сваливай из города немедленно. Бросай все дела, перебрасывай клиентов помощникам. И охрану усиливай.
Я угрюмо смотрю на Румянцева. Молчу.
— Короче, держи руку на пульсе. Если что — звони сразу. И без геройства, понял, Свиридов? Женщины и дети всегда слабое звено. Увези ее подальше. И желательно машину смени перед отъездом.
— Глеб, я не могу вот так просто взять и сорваться с места. Работа у меня дерьмовая, сам знаешь. Заменить некому. Охрану усилим, не вопрос.
Я покидаю участок. В голове хаос. Я не считаю правильным спасаться бегством. Если бы не Лиза, я бы даже не думал о побеге. Но она три года пробыла в аду, и, если ее вернут обратно, я себя не прощу.
Я редко курю, но сейчас рука сама тянется за сигаретой.
Нервы на пределе. Впервые в сердце закрадывается сомнение: что, если мы втроем — я, Глеб и Марат — на этот раз не вывезем? Страшно, когда на кону стоит любимая женщина.
Кому перебросить дела? У меня помощников всего ничего, и те загружены под завязку.
Я уже у выхода из полицейского участка, когда прорывается звонок от отца.
— Игорь, ну где тебя носит? Почему трубку не берешь?! — слишком громко кричит в трубку он.
Настораживаюсь.
— Что случилось, пап?
— Авария. Мать в реанимации. Я в больнице сейчас. Лиза с ней ехала…
— Лиза?.. Как она оказалась в машине у мамы?
— Не знаю, Игорь. Спросить не у кого. Водитель без сознания, а Лизу я никак не могу найти.
Сердце летит в пропасть.
— Уже еду, — цежу на автомате.
Сажусь в машину, и раздается звонок от охранного агентства.
— Игорь Николаевич, ваша жена уехала вместе с вашей матерью. Консьерж видел, как они садились в машину у выхода примерно пару часов назад.
— Спасибо, — отвечаю глухо. — Возьмите мою квартиру под усиленный контроль.
— Уже, — летит четкий ответ. Начальник охраны в курсе, кто я и кем работаю. Знает, что иногда бывает форсмажор. Такой, как сейчас. Нет, такого, как сейчас, еще не было. Чтобы маньяка просто так выпустили на свободу без объяснений — такое в моей практике впервые. Замечаю, что дрожат руки. Завожу машину, а сам набираю Лизу на громкой связи.
Длинные гудки. Ответа нет.
В глазах темнеет. Рука тянется к бардачку. Достаю пистолет.
«Убью, сука, если с ее головы хоть один волос упадет», — обещаю в пустоту. Знать бы еще, кто такое дерьмо подложил…
Глава 15. Лиза
Игорь не отвечает. Анну Станиславовну перекладывают на носилки и загружают в карету «Скорой помощи».
Подъезжает еще одна «Скорая».
Я принимаю решение ехать вместе с Анной Станиславовной. Сажусь рядом с двумя медработниками назад, и «скорая», включив сирену, несется в ближайшую больницу, которая может принять пострадавших.
Моя будущая свекровь без сознания. Врачи не дают никаких прогнозов.
Меня трясет крупной дрожью.
Вот и центральная городская больница. Свекровь на каталке транспортируют в холл. Я несу ее сумку, бегу следом. Давлюсь слезами.
«Они ее спасут. Обязательно спасут», — успокаиваю себя.
Анну Станиславовну увозят, а меня не пускают дальше пропускного пункта.
— Врачи делают все возможное, чтобы ей помочь, — ободряет меня дежурная медсестра. — Давайте, я провожу вас на второй этаж, там есть зал ожидания. Как только необходимые обследования будут проведены, к вам выйдет доктор.
— Спасибо, — отчаянно киваю. Чувствую себя, как маленький ребенок, который внезапно заблудился и не знает, как попасть домой.
Лифт поднимает нас на второй этаж. В зоне ожидания у большого окна есть пара небольших потертых диванов, рядом кулер и кофе автомат. Один из диванов занимает семья — пожилой мужчина и две женщины. Они моложе и похожи. Сразу видно, что сестры.
— Ожидайте здесь, как только доктор освободится, он все вам расскажет, — медсестра мягко похлопывает меня по руке и скрывается в лифте.
Я остаюсь одна.
Нервничаю, меряю шагами холл. Прижимаю ушибленную руку к груди. С досадой подмечаю, что от локтя до самого запястья расползается большой синяк. Странно, что про меня сотрудники «Скорой помощи» забыли. Не посчитали нужным выдать хотя бы холод, чтобы успокоить боль.
Притормаживаю у кулера, наливаю себе воды в пластиковый стакан. Подхожу к окну, жадно пью воду.
Набираю номер телефона Игоря, но он не берет трубку.
«А что, если Анна Станиславовна права насчет Яновой?» — начинают шевелиться подозрения.
«Игорь не такой. Я ведь его знаю», — уговариваю себя не паниковать.
В дверях появляется мужчина в белом халате.
— Есть кто-нибудь из родственников Свиридовой? — смотрит на посетителей холла.
— Я… — выступаю робко вперед.
— Кем приходитесь?
— Я невестка, — произношу первое, что приходит в голову. И тут же поясняю: — Больше никому не могу дозвониться. Мы с ней ехали вместе, когда произошла авария. Мне зажало руку, а Анна Станиславовна сразу потеряла сознание…
— Я понял. К сожалению, в результате удара ваша свекровь получила обширную травму головы. Сейчас она без сознания, мы поместили ее в реанимацию. Оставьте телефоны для связи в регистратуре и отправляйтесь домой. Пока к пациентке никого не пустят. Как будут новости, мы с вами свяжемся.
Я напряженно сглатываю.
— И нет совсем никаких прогнозов? — уточняю растерянно, пытаясь унять дрожь в теле. — Ее же… вылечат?
— Девушка, пока я не могу ничего сообщить. Отправляйтесь домой. Здесь вам точно нечего делать. К утру все станет ясно.
— Спасибо.
На ватных ногах я иду к лифту. Спускаюсь на первый этаж, оставляю в регистратуре номера телефонов — свой и Игоря.
Дежурная медсестра меня успокаивает. Обещает, что с нами обязательно свяжутся.
— А ее сумку можете взять? Вдруг она все же придет в себя? Здесь телефон и личные вещи? — мнусь я.
— За личные вещи ответственности не несем, — качает головой медсестра.
— Ладно, спасибо.
Я вешаю сумку Анны Станиславовны на плечо, которое не задело при ударе и выхожу на улицу. Снова набираю номер Игоря, но он не берет трубку.
Я растерянно сажусь на лавочку. Осматриваюсь по сторонам. Как некомфортно, когда нет ни единой души, кому можно было бы позвонить! А тот, кто так нужен, отчего-то не берет трубку… Одиночество сдавливает тисками душу.
И тут я вспоминаю, что есть еще Марат, муж моей сестры Нади. Он точно мне поможет.
Нахожу номер его мобильника в записной книжке.
Длинный гудок, следом еще один.
— Алло? — слышу знакомый голос, и на сердце становится спокойнее.
— Марат, привет. Это Лиза. — Голос предательски дрожит.
— Лиза?
— Марат, я попала в беду! Не могу дозвониться Игорю, он все утро трубку не берет. Мы с его матерью ехали на машине, и машина попала в аварию.
— Так, стоп. Где ты сейчас?
— В больнице… — из горла рвется предательский всхлип. — Я тут совсем одна! Меня не пустили к его матери, сказали ехать домой… Я просто не знаю, что мне делать…