И я пошла. Каждый день, как и раньше, я спускалась из замка в город, в свой «Сладкий уголок». Сначала это вызывало шок. Леди Остервика в простом фартуке, по локоть в муке? Немыслимо! Но люди привыкли. Они видели, что я не изменилась. Я по-прежнему улыбалась им, спрашивала, как дела у их детей, и следила, чтобы каждая булочка была идеальной.
Моя жизнь разделилась на две части, которые, как ни странно, прекрасно дополняли друг друга.
Утром и днем я была мэтр Элис. Я руководила своей разросшейся пекарней. Лукас стал настоящим мастером, и я доверила ему управление производством. Он был строгим, но справедливым начальником. Лина превратилась в обаятельную и расторопную хозяйку торгового зала, которая знала по имени каждого постоянного клиента. А Тим, мой сильный, но добрый Тим, стал заведовать всеми поставками и закупками. Я наняла еще нескольких ребят, и наша команда работала, как единый организм.
Мы не просто пекли. Мы создавали шедевры. Наша слава гремела далеко за пределами Остервика. Купцы, едущие по торговому тракту, специально делали крюк, чтобы заехать в наш город и купить «те самые булочки от леди Элис». Остервик, который раньше был просто серой точкой на карте, стал «сладкой столицей» всего региона.
— Ты сделала для экономики города больше, чем вся моя казна за десять лет, — сказал мне как-то Элдрид, изучая городские отчеты.
Именно это и стало моей второй ролью.
Вечером я становилась леди Элис. Я снимала фартук, надевала простое, но элегантное платье и поднималась в замок. Но я не сидела без дела. Кабинет Элдрида стал нашим общим рабочим пространством.
— Опять дороги, — ворчал он, склонившись над картой. — Мост через реку совсем прогнил. Ремонт будет стоить целое состояние.
— А зачем его ремонтировать? — спрашивала я, заглядывая ему через плечо. — Он же неудобный. К нему ведет узкая, кривая улица.
— Другого места нет.
— Есть, — я брала уголек и проводила новую линию на карте. — Вот. Если построить новый мост здесь, он выйдет прямо на торговую площадь. И купцам не придется тащиться через весь город. Путь станет короче и удобнее.
Он поднимал на меня удивленные глаза.
— Но… это же земли старого барона Фридриха. Он за них сдерет втридорога.
— А ты не покупай, — я улыбалась. — Ты предложи ему партнерство. Город строит мост, а он на своей земле открывает постоялый двор и склады. И платит в казну десять процентов от прибыли. Ему выгодно, и нам выгодно.
Он смотрел на меня, потом на карту.
— Ты ведьма, Элис, — говорил он с восхищением, целуя меня в губы. — Точно ведьма!
Я не была ведьмой. Я просто принесла в этот феодальный мир немного здравого смысла и основ экономики из двадцать первого века. Я стала его неофициальным советником. Мы вместе разрабатывали новые торговые законы, придумывали, как привлечь в город ремесленников, планировали строительство новых дорог. Я не лезла в военные дела или большую политику. Но во всем, что касалось жизни города, мой голос стал решающим.
И, конечно, была семья. Наша растущая, крепкая, такая любимая семья.
Тобиас расцвел. Он жил в замке, но каждый день после уроков прибегал в пекарню.
— Мама, смотри! — кричал он, показывая мне свежую ссадину. — Элдрид сегодня учил меня фехтовать! Я почти его победил!
— Почти? — усмехался Элдрид, входя следом. — Этот разбойник едва не отрубил мне ногу своим деревянным мечом.
Он обожал Тобиаса. И Тобиас, хоть и не называл его отцом, тянулся к нему со всей силой детской души. Они вместе ездили на охоту, читали книги, спорили о том, какой дракон был самым сильным в древних легендах. Тобиас обрел то, чего у него не было — сильное, надежное мужское плечо рядом.
Я же, в свою очередь, старалась, чтобы он не забывал о своих корнях.
— Прежде чем идти махать мечом, — говорила я, вручая ему фартук, — будь добр, помоги Лукасу просеять муку. Настоящий лорд должен уметь не только разрушать, но и созидать.
Он ворчал, но слушался. И я знала, что из него вырастет не просто воин, а мудрый и справедливый человек, который знает цену куску хлеба.
Наша семья росла не только в переносном смысле. Через год после свадьбы, весенним утром, когда под окнами замка цвели яблони, я родила маленькую, крикливую девочку с темными волосами и серыми глазами своего отца.
Мы назвали ее Анна.
Элдрид, который командовал армиями и не боялся смотреть в лицо смерти, боялся взять на руки этот крошечный, пищащий комочек.
— Я… я ее сломаю, — бормотал он, глядя на дочь с ужасом и благоговением.
— Не сломаешь, — смеялась я. — Давай, командир. Это твой самый важный новобранец.
Он взял ее на руки, и его суровое лицо преобразилось. На нем появилось такое выражение безграничной, уязвимой нежности, что я снова влюбилась в него, как в первый раз.
Я не стала затворницей. Я не потеряла себя. Наоборот. Я обрела еще больше.
Я смотрела, как подрастают мои дети. Как Лукас, ставший уже настоящим мастером, открывает свою первую собственную булочную на соседней улице, становясь моим первым и самым сильным конкурентом, и я была этим безмерно горда. Как Остервик из захолустного городка превращается в процветающий, оживленный центр.
Я сделала это. Я не просто выжила в чужом мире. Я изменила его. И он изменил меня. Я стала сильнее, мудрее и… счастливее. Я нашла все, о чем только могла мечтать: любовь, семью, дело, уважение.
Иногда, тихими вечерами, когда мы всей семьей сидели у камина, я вспоминала свою прошлую жизнь. Большой столичный город , пробки, суету, свою маленькую, уютную кофейню. И я понимала, что не променяла бы ни одного дня своей нынешней, полной забот и трудностей, но такой настоящей жизни на ту, прошлую.
Я нашла свой дом. Здесь. Между замком и пекарней. В объятиях любимого мужчины и в смехе своих детей. И это было самое сладкое счастье на свете!
Глава 37. Эпилог
Теплый летний вечер окутал замок золотистой дымкой. Воздух был наполнен ароматами роз из сада и скошенной травы. Где-то далеко, в городе, звонил церковный колокол, созывая на вечернюю службу, но здесь, на террасе, выходящей в сад, царили тишина и покой.
Прошло пять лет. Пять быстрых, насыщенных, счастливых