Марта, растерянно кивнув, осторожно взяла меня под локоть. Я поставила ноги на холодный камень пола. Они были босыми, тонкими. Я оперлась на Марту, чувствуя, как дрожь пробегает по ногам. Но я выпрямилась. Рост. Я была заметно ниже, чем в прошлой жизни. Голова слегка кружилась. Я сделала шаг. Потом еще один. К окну.
— Осторожно, миледи! — волновалась Марта.
Я подошла к мутному стеклу. Трещина расходилась паутинкой. Я протерла небольшой участок ладонью, стирая вековую грязь, и выглянула наружу.
Картина открылась безрадостная. Небольшой, заросший бурьяном двор. Хлипкий забор, местами поваленный. Дальше — поля, но не золотые нивы, а серо-бурые, неухоженные, поросшие кое-где кустарником. Виднелись крыши деревенских домов — низкие, покосившиеся. Небо — тяжелое, свинцово-серое, нависающее над всем этим унылым пейзажем. Запах сырой земли и гнили доносился даже сквозь стекло. Полнейшее запустенье!
Я стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, и в голове крутилась карусель мыслей. Так, теперь я — Лиана фон Ольден, дочь умершего барона. У меня есть поместье. Оно в жутком состоянии. У меня слабое здоровье. Но… я молода. Последняя мысль заставила что-то дико и радостно екнуть внутри, несмотря на весь ужас и нелепость ситуации. Молода! Полна сил. Мне был дан второй шанс. Дар. Бесценный дар!
Я оттолкнулась от окна и повернулась к Марте, все еще державшей меня под руку. В ее глазах читался немой вопрос и тень прежней тревоги.
— Марта, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. В моем голосе не было ни следа прежней слабости или растерянности Лианы. Только твердая решимость Анны, получившей невероятный шанс на новую жизнь. — Принеси мне мое платье. Самое теплое. И расскажи… расскажи мне все. Все про Ольденхолл. Про людей. Про долги. Про то, что у нас есть. И чего нет. Все до последней мелочи. Прямо сейчас!
Марта замерла, ее глаза округлились. Она не видела такой решимости на лице своей юной барыни… никогда. Словно перед ней стоял совсем другой человек. Но в этом взгляде, полном недетской силы и непоколебимой воли, была такая власть, что женщина невольно выпрямилась, отбросив сомнения.
— С-сейчас, миледи, — пробормотала она, торопливо кланяясь. — Платье… да. И… и расскажу. Все как есть. Ох, миледи… — Она покачала головой, но уже с другим выражением — не жалости, а зарождающегося, пусть и недоуменного, уважения. — Вы… вы словно ожили по-настоящему.
Она засуетилась, пошаркала к тяжелому шкафу. Я осталась стоять посреди комнаты, на холодном камне под босыми ногами, глядя на свое отражение в пыльном зеркале стола. Тусклое стекло показывало силуэт: хрупкая фигура в белой ночной сорочке, бледное лицо с огромными, слишком взрослыми для этого возраста глазами. И рыжие, густые волосы по плечам…
Холод от пола поднимался по ногам, и я стала уже зябнуть. Пусть этот Ольденхолл — развалина. Пусть здоровье Лианы было слабым. Но теперь здесь была я. Анна. Со своим умом, со своим опытом, со своей волей к жизни. И этот подарок судьбы — молодое, целое тело — я защищу. Я вытащу это поместье из трясины. Я выживу. Я заживу по-настоящему. Впервые за две жизни!
— Вот, миледи, — Марта вернулась, неся темное, поношенное, но чистое шерстяное платье. — Оденьтесь, не застудитесь. И про графиню Лорвик забыла сказать… она вчера гонца прислала. Напоминает про долг вашего покойного батюшки за прошлогоднюю партию шерсти. Проценты, говорит, капают…
Я взяла платье. Ткань была грубой, но плотной. Долг? Графиня? Проценты? Дебри средневекового феодализма. Но это уже были конкретные проблемы. Проблемы, которые можно решать. Я улыбнулась.
— Начинай рассказывать, Марта, — сказала я, натягивая платье. — Начинай с самого начала. И не утаивай ничего. Мне нужно знать все. Абсолютно все!
Глава 3
Холод каменного пола под босыми ногами сменился грубым, но плотным шерстяным платьем и не менее грубыми чулками. Обувь Марта принесла какую-то допотопную, стоптанную, но теплую. Я стояла посреди своей новой-старой спальни в Ольденхолле, чувствуя себя марионеткой, которую только что нарядили в костюм эпохи, о которой я знала лишь по учебникам да редким фильмам. Анна Соколова в теле Лианы фон Ольден. До сих пор мозг отказывался принять это полностью. Но холод реальности был куда убедительнее любых сомнений.
— Так, миледи, — Марта отошла на шаг, оглядывая меня с видом человека, только что совершившего маленький подвиг. — Теперь смотритесь куда лучше!Только бледненькая очень. Может, все же прилечь?
— Нет, Марта. Я уже належалась. — Каждое слово было усилием воли, попыткой заглушить внутреннюю панику и взять контроль. — Ты начала рассказывать. Графиня Лорвик. Долг. Продолжай…
Женщина вздохнула, потерла ладонью о передник.
— Да уж, долг… Барон, царство ему небесное, в прошлом году продал графине шерсть. Не лучшего качества, овечки у нас тоже не ахти какие были. Да и цену, говорят, сбили… А деньги вперед нужны были, лекарства вам, да и управляющий тот, Хаггард, проклятый ворюга… — Она сплюнула в угол с искренней ненавистью. — Короче говоря, денег графиня заплатила больше, в счёт будущих поставок ткани, да еще и проценты за просрок набежали. Теперь гонцы ее каждую неделю наведываются, напоминают. Угрожают… — Марта понизила голос, оглянувшись на дверь. — Говорят, если не отдадим, графиня может… поместье забрать. За долги.
В груди похолодело. Не страх, нет. Ярость. Холодная, цепкая. Неужели этот «подарок» судьбы — молодое тело — достался мне лишь для того, чтобы тут же вляпаться в долговую яму и потерять все? Второй шанс на разорение? Нет уж. Не на моей улице праздник.
— Сколько? — спросила я коротко, глядя Марте прямо в глаза. — Точная сумма долга и процентов. И что у нас есть? Золото? Серебро? Хоть что-то ценное?
Марта замотала головой, глаза ее наполнились слезами бессилия.
— Золота? Да где ж его взять, миледи! В сундуке барона… после похорон Хаггард все вымел, начисто. Говорил, на уплату долгов и хозяйственные нужды. А нужды-то все на него же и пошли, поди! Осталось… — Она задумалась. — Осталось немного серебряных монет, что я под половицей спрятала, когда тот ворюга шарил. Да старый перстень барона с камушком, небогатый, но фамильный. Его я тоже припрятала. Больше ничего. А долг… — Она опустила голову. — С процентами… говорят, уже под сотню золотых лир.
Сто золотых. В моем прошлом мире — приличная