Я потянулась, чувствуя, как расслабляются мышцы, напряженные последние сутки.
— Мама! — Лотти прыгнула на кровать, уже одетая и причесанная Мартой. — С добрым утром! Посмотри в окно! Там снег идет! И елка! Огромная елка во дворе!
Я улыбнулась, притягивая её к себе.
— С добрым утром, зайчонок. Ты видела дядю Роланда?
— Дядя Дракон пьет кофе внизу. Он сказал, чтобы мы не торопились, но если мы хотим блинчиков, то нам лучше поторопиться, пока он все не съел.
— Ну, если блинчики под угрозой, тогда бежим!
Я быстро умылась и оделась. Платья у меня были только те, что успела собрать Марта — скромные, практичные. Я выбрала темно-зеленое шерстяное, самое приличное.
Мы спустились в столовую. Роланд сидел за длинным столом, читая газету. При нашем появлении он отложил чтение и встал.
— Доброе утро, дамы. Надеюсь, вам спалось лучше, чем мне.
Он выглядел немного уставшим, но спокойным.
— Доброе утро, Роланд, — я села на стул, который мне отодвинул лакей. — Почему вы плохо спали? Были... новости?
Роланд кивнул, передавая мне чашку кофе.
— Новости есть. Мои люди доложили обстановку.
Я напряглась.
— Артур?
— Артур, — подтвердил он, намазывая джем на тост. — Ваш блудный муж забаррикадировался в доме. Пьет. Много пьет.
— Он один?
— Нет. С ним какой-то новый камердинер, которого он привез с континента.
— А фабрика? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— На фабрику он пока не сунулся. Видимо, помнит теплый прием рабочих с ломами, — Роланд усмехнулся. — Но он послал туда своих юристов. Тех самых крыс с портфелями.
— И что они сделали?
— Они привезли приказ о приостановке деятельности. Требовали остановить печи и прекратить отгрузку зеркал.
Я выронила ложечку. Она со звоном ударилась о блюдце.
— Остановить печи?! Это же... это же смерть для производства! Если печь остынет, мы потеряем неделю на разогрев! А у нас заказы!
— Спокойно, Эмилия, — Роланд накрыл мою руку своей. — Никто ничего не остановил.
— Но как? У них же бумаги...
— Бумаги — это просто бумага. Чтобы остановить завод, нужна полиция. А полиция... скажем так, у инспектора сегодня очень много дел в другом районе. И завтра тоже будет много дел. Я об этом позаботился.
— Ты... подкупил их? — спросила я шепотом, оглядываясь на Лотти, которая с аппетитом уплетала блинчики.
— Я сделал взнос в фонд вдов полицейских, — невинно ответил он. — Очень щедрый взнос. Так что юристы Артура постояли у ворот, помахали бумажками перед носом Тобиаса, получили вежливый, но твердый отказ в виде закрытых ворот и уехали.
Я выдохнула.
— Спасибо. Но это временно, Роланд. После праздников суды заработают. Артур найдет способ.
— После праздников будет после праздников, — твердо сказал он. — А сегодня — 31 декабря. Канун Нового года.
Он посмотрел на меня серьезно.
— Эмилия, я хочу попросить тебя об одолжении.
— О каком?
— Забудь про Артура. На один день. Забудь про фабрику, про юристов, про долги. Сегодня — только праздник. Ради Лотти. И ради нас.
Я посмотрела на дочь. Она сидела, перемазанная вареньем, и смеялась, глядя на рыбок в аквариуме. Она была счастлива. Впервые за долгое время она была в безопасности.
— Хорошо, — кивнула я. — Я попробую. Но это будет сложно.
— Я помогу, — пообещал Роланд.
Особняк де Вьеров с моей помощью преобразился. Слуги развешивали гирлянды из еловых веток на перилах лестницы. В каминах трещал огонь. Пахло корицей и гвоздикой.
Мы с Лотти и Роландом наряжали елку в главном зале. Она была огромной, под самый потолок.
— Дядя Дракон, подними меня! — командовала Лотти. — Я хочу повесить звезду!
Роланд послушно поднимал её на плечи, и она, визжа от восторга, водружала их на ёлку.
Мы использовали наши шары — те, что остались от бракованных партий или были экспериментальными образцами. Разноцветные, кривоватые, но сделанные с душой.
— Удивительно, — сказал Роланд, вешая серебряную сосульку. — Я никогда не любил Новый год. Для меня это был просто день, когда нужно платить годовые счета и слушать скучные поздравления от родственников, которые ждут моего наследства.
— А теперь? — спросила я, подавая ему следующий шар.
— А теперь у меня в гостиной стоит елка, пахнет имбирным печеньем, а на плечах сидит маленькая командирша. Это... странно. Но мне нравится.
Я смотрела на него. Он был без пиджака, в жилете, рукава рубашки закатаны. Волосы слегка растрепаны. Он смеялся.
Где тот «Ледяной Дьявол», которым пугали детей? Он растаял. Или просто снял маску надменности.
— Эмилия, — позвал он меня после обеда. — Пройдемте в библиотеку. Мне нужно вам кое-что показать.
Я оставила Лотти с Мартой печь пирог на кухне и пошла за ним.
В библиотеке было тихо. На столе лежала большая коробка, перевязанная лентой.
— Давай отбросим скучные формальности и этикет. В общем, это тебе, — сказал Роланд.
— Подарок? Но мы договаривались без подарков... У меня для тебя ничего нет, кроме... ну, кроме меня и Лотти.
— Этого более чем достаточно, — улыбнулся он. — Открой.
Я развязала ленту. Подняла крышку.
В коробке лежало платье.
И какое платье! Это было произведение искусства. Темно-синий бархат, цвет ночного неба. Кружева цвета серебра. И... вышивка. Тончайшая вышивка мелким бисером и стеклярусом по лифу и подолу.
— Роланд... — я зажала рот рукой. — Это... это невероятно. Откуда?
— Я запомнил твое платье на балу у губернатора, — сказал он, прислонившись к столу. — То, которое ты перешила сама. Оно было прекрасным, но я видел, что тебе в нем холодно и неудобно. Я заказал это у лучшей портнихи города неделю назад. Попросил повторить твой стиль, но сделать