— Какие условия? — насторожилась я.
— Шестьдесят процентов, — сказал он. — И... я буду лично контролировать процесс. Каждый день. Я хочу видеть, куда вкладываю деньги.
— Пятьдесят пять, — я не могла не торговаться. Это было рефлекторно.
Он рассмеялся. Громко, искренне. Этот звук преобразил его лицо, сделав его моложе и человечнее.
— Пятьдесят пять. И ужин.
— Ужин? Какой ужин? — я растерялась.
— Вы должны мне ужин. В честь подписания контракта. Когда мы запустим печь… Ой, не делайте такой лицо, я же не поцелуй от вас требую!
— Договорились, — выдохнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения. — Значит, вы согласны?
Роланд протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись крепко, тепло и надежно.
— Согласен, — сказал он. — И да поможет нам Бог, потому что Блэквуд теперь точно взбесится.
— Пусть бесится, — улыбнулась я, чувствуя себя так, словно только что выиграла в лотерею большой куш. — У меня теперь есть дракон, который меня защищает.
— Дракон? — он поднял бровь.
— Ну, или Ледяной Дьявол. Как вам больше нравится.
Он не отпустил мою руку.
— Лесного вы обо мне мнения, Эмилия. Теперь, идите домой. Мои люди будут на фабрике через час. Каменщики приедут к вечеру.
Я вышла из кабинета, чувствуя спиной его взгляд.
В сумочке лежал рисунок Лотти. Где папа-герцог держал маму за руку… Не зря говорят: устами младенца глаголит истина!
Глава 23
Если раньше фабрика была местом тихой безнадежности, то теперь она напоминала растревоженный муравейник, в который кто-то ткнул палкой. И палкой этой был герцог де Вьер.
Он сдержал слово. О, как он сдержал слово!
Ровно в восемь утра его черная карета въезжала во двор. Из нее выходил он — безупречный, в черном пальто, на котором, казалось, даже пыль боялась оседать. Он проходил в цех, кивал рабочим, от чего те вытягивались в струнку и начинали работать с удвоенной скоростью и занимал свой «пост».
Его «пост» — это старый, колченогий стул в углу, который он заменил на принесенное из дома удобное кресло с высокой спинкой. Он сидел там, как король в изгнании, просматривая счета, чертежи и наблюдая за каждым движением в цеху. Особенно за мной.
Я чувствовала его взгляд постоянно. Когда смешивала реактивы, когда спорила с каменщиками или успокаивала Лотти, передавая её в руки Марты. Этот взгляд жег спину, заставлял держать осанку и не показывать усталости.
Но сегодняшнее утро началось с катастрофы местного масштаба. Поставщик глины для форм привез партию, которая годилась разве что для лепки куличиков в песочнице, а не для высокотемпературного литья.
— Это что? — я стояла у телеги, запуская руку в мешок с серой, комковатой субстанцией. — Господин Смит, мы заказывали шамот! Огнеупорную глину! А это что за грязь с придорожной канавы?
Поставщик, рыжий детина с бегающими глазками, начал юлить.
— Ну так, миледи... Шамот нынче дорог. Зима, дороги развезло. Это местная глина, отличная! Мой дед из нее горшки лепил!
— Мне не нужны горшки! — рявкнула я, вытирая руки о тряпку. — Мне нужны формы для литья стекла! Эта глина треснет при первой же плавке! Вы хотите, чтобы я запорола партию?
— Да ладно вам, миледи, — ухмыльнулся Смит, опираясь локтем о борт телеги. — Какая разница? Бабам всё одно — глина и глина. Берите что дают, скидку сделаю. Пять процентов. А то раскудахтались тут…
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Опять это снисходительное «бабам».
Я хотела ответить ему жестко и нецензурно, но вдруг почувствовала, как за спиной сгустилась тишина. Даже стук молотков каменщиков у большой печи стих.
Роланд вышел из тени навеса. Он шел медленно, постукивая тростью по мерзлой земле.
Смит, увидев герцога, побледнел так стремительно, что его веснушки стали похожи на сыпь.
— Герцог... ваша светлость... — пролепетал он, стягивая шапку.
Роланд даже не посмотрел на него. Он подошел к телеге, брезгливо ткнул тростью в мешок с глиной.
— Леди Уинстон права, — произнес он своим ледяным тоном. — Это мусор. Вы пытаетесь продать мусор по цене золота моей фабрике, Смит?
— Вашей? — пискнул поставщик.
— Моей, — кивнул Роланд. — Леди Уинстон — мой протеже. Оскорбляя ее компетентность, вы оскорбляете мой деловой выбор. А значит — меня.
Он наконец перевел взгляд на несчастного торговца.
— У вас час, чтобы привезти настоящий шамот. Тот самый, который вы придерживаете для королевских гончарен. По той же цене, о которой договаривалась леди Эмилия. Если через час глины не будет... думаю, вам придется искать новое место для торговли. Где-нибудь на каторге.
— Будет! Сию минуту! — Смит вскочил на козлы, нахлестывая лошадь, и телега с грохотом вылетела со двора.
Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени от напряжения.
— Спасибо, — сказала я, не оборачиваясь.
— Не за что, — ответил Роланд, вставая рядом. — Но в следующий раз не торгуйтесь с мошенниками. Просто гоните их в шею. Вы слишком вежливы, Эмилия. Бизнес этого не прощает.
Я повернулась к нему. Он был так близко, что я видела искорки инея на его воротнике.
— Я не вежлива, — возразила я. — Я пыталась быть дипломатичной. У нас нет других поставщиков!
— Теперь есть, — он достал из кармана записную книжку. — Я распоряжусь. Завтра прибудет обоз с кварцевым песком из моих карьеров. Бесплатно. В счет моей доли вложений.
— Вы... у вас есть песчаные карьеры? — удивилась я.
— У меня много чего есть, — он усмехнулся уголком губ. — А теперь идемте. Я хочу видеть отчет по вчерашней плавке. Тобиас сказал, процент брака снизился.
Мы вернулись в цех.
Там царила рабочая атмосфера, но с ноткой детского сада. Буквально.
Марта сегодня слегла с радикулитом, и мне пришлось взять Лотти с собой. Оставить ее одну в холодном доме я не могла.
Девочка сидела в самом безопасном углу цеха, огороженном ящиками, на куче