— Продаются?
— Разумеется. Но партия ограничена.
— Сколько?
Жан назвал цену, от которой у меня внутри все похолодело. Это было в три раза больше, чем я рассчитывала. Это была цена хорошего фарфорового блюда.
Господин даже не моргнул.
— Дайте три. Жене и дочерям. И вот этот торт с кремом.
Я стояла в углу, стараясь не мешать, и чувствовала, как дрожат колени. Они покупали. Они действительно покупали!
Второй покупатель взял пять штук. Третий — один, но долго выбирал «самый круглый».
Пьер едва успевал заворачивать шары в бумагу и укладывать в фирменные коробки кондитерской. За это Жан, конечно, возьмет отдельную плату, но что поделать.
За час мы продали двадцать штук.
Я смотрела на кассу, которая звенела, глотая монеты, и мне хотелось плакать. Я не верила. Я до последнего боялась, что они посмеются. Что скажут «стекляшки».
Вдруг толпа у входа расступилась. Повеяло холодом.
В кондитерскую вошел человек, которого я меньше всего хотела видеть здесь, но который, по иронии судьбы, был неизбежен.
Герцог Роланд де Вьер.
Он был в черном, как всегда. Мрачный, величественный, возвышающийся над толпой зевак как скала. Он зашел не за пирожными. Он просто проходил мимо и увидел толпу. А толпа для герцога — это нарушение порядка.
Его взгляд скользнул по залу и остановился на витрине.
Он замер.
Я видела его профиль. Видела, как расширились его зрачки, отражая серебряное сияние. Он смотрел на елку, и на его лице, обычно не выражающем ничего, кроме презрения или скуки, появилось странное выражение.
Он медленно подошел к елке. Люди расступались перед ним, шепотом передавая его имя: «Герцог… де Вьер…».
Роланд протянул руку в черной перчатке и коснулся одного из шаров. Он слегка качнул его. Шар завертелся, бросая блики на суровое лицо герцога.
— Хм, — произнес он. Только один звук.
Затем он обернулся. И наши взгляды встретились. Я не пряталась. Я стояла у прилавка, держа в руках коробку с очередной партией для упаковки.
Он смотрел на меня. Я на него.
В его взгляде больше не было насмешки.
— Ваши? — спросил он через весь зал. Голос его перекрыл шум толпы.
— Мои, ваша светлость, — ответила я громко и четко. — Фабрика Уинстонов.
— Любопытно, — сказал он. — Весьма… любопытно.
Он не купил ничего. Просто развернулся и вышел в ночь. Но я видела, как он задержался у витрины на улице еще на секунду, прежде чем сесть на лошадь.
Жан подскочил ко мне, вытирая пот со лба.
— Вы видели? Сам герцог! Он не разнес нас в пух и прах! Это успех, леди Эмилия! Это триумф!
— Это только начало, Жан, — сказала я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Готовьте место на складе. Завтра я привезу сотню. И, возможно, цветные.
Я посмотрела на пустеющую елку. Мой план сработал.
Но теперь у меня появилась новая проблема. Я увидела, как один из конкурентов Жана, стоял на другой стороне улицы и смотрел на нашу витрину. И вид у него был такой, словно он собирался кого-то убить.
Я сжала кулаки. Этого и стоило ожидать. Мы увели покупателей из других лавок, кому такое понравится. Но медлить сейчас было нельзя.
— Пьер! — крикнула я. — Еще коробку! Покупатель ждет!
Ночь только начиналась, и она обещала быть очень, очень прибыльной!
Глава 16
Звон монет был для меня лучшей музыкой, какую я когда-либо слышала. Золотые соверены и серебряные шиллинги падали в кассу месье Жана поднимая настроение.
— Еще пять штук, пожалуйста! — требовала дама в шляпке с перьями, протискиваясь к прилавку. — Мне нужно для подарков племянницам!
— Простите, мадам, осталось только три! — разводил руками Пьер, который уже взмок от напряжения, но глаза его горели азартом. — Следующая партия будет завтра!
— Я заберу все три! — тут же выкрикнул господин в клетчатом сюртуке, стоявший за дамой.
— Нет, я была первая! Первая! Моё!
Началась перепалка, достойная очереди за колбасой во времена дефицита. Я стояла в углу, прижавшись спиной к прохладной стене, и чувствовала, как меня отпускает ледяной страх, державший за горло последние двое суток.
Мы продали всё. Пятьдесят четыре шара разлетелись за два часа. Витрина опустела, осталась только елка в кадке, сиротливо зеленеющая среди пустых коробок. Но даже пустая, она привлекала внимание — люди заходили спросить, «когда привезут те чудесные шары».
Когда последний покупатель, счастливый обладатель чуть кривоватого шарика из пробной партии, который я сначала забраковала, но Жан выставил и его, покинул кондитерскую, мы закрыли дверь на засов.
В зале повисла тишина, нарушаемая только тиканьем больших напольных часов.
Жан вытер лоб белоснежным платком, качая головой.
— Фух… — выдохнул он, тяжело опускаясь на стул. — Леди Эмилия, вы были правы. Это безумие. Чистое безумие! Люди скупили все! И шары, и мою выпечку!
— Это успех, Жан, — улыбнулась я, отлипая от стены. Ноги гудели так, будто я пробежала марафон без остановки. — А теперь давайте считать.
Мы высыпали выручку на стол. Горка монет тускло блеснула в свете газовых рожков.
— Итого, — Жан быстро пересчитал столбики монет, его пальцы порхали с ловкостью фокусника. — За вычетом моих двадцати процентов… вот ваша доля.
Он придвинул ко мне тяжелый кожаный мешочек.
Я взяла его в руки. Он был увесистым. Там было достаточно, чтобы закупить еще уголь, еду и — самое главное — выплатить рабочим первый, пусть и небольшой, аванс.
— Спасибо, Жан, — сказала я искренне. — Вы спасли меня.
— Мы спасли друг друга, — подмигнул он, кивая на пустые подносы из-под пирожных. — Я сегодня продал трехдневный запас эклеров. Люди покупали шары и заодно сметали всё сладкое. Это гениально!
Я попрощалась с кондитером, пообещав завтра к обеду привезти сотню новых шаров, и вышла в ночь. Жан умолял о двухстах, но я была реалисткой. К таким объемам мы пока не готовы.
На улице было морозно и тихо. Город спал, но для меня ночь только начиналась. У меня были деньги. И у меня был долг перед людьми, которые поверили мне.
* * *
Я спала всего три часа, но вскочила до рассвета, уже полная энергии.
Первым делом я отправила Марту на рынок с четким списком: мясо, овощи,