— Это шерсть, а не шелк, — поправила я. — И я не собираюсь стоять и смотреть. Я буду работать с вами. Я знаю химию. Я знаю, как сделать серебрение изнутри, чтобы шар сиял, как зеркало. Я знаю, как продать это.
— Химию, говоришь? — старик прищурился. — Амальгаму? Ртутью травиться будем?
— Нет, — быстро ответила я. — Нитрат серебра, аммиак и глюкоза. Реакция серебряного зеркала. Безопасно, если с умом.
Глаза старика расширились. Он явно понимал, о чем я. Это был профессиональный разговор.
Он помолчал, оглядываясь на своих товарищей. Кроули у ворот затих, чувствуя, что теряет контроль.
— Меня зовут Тобиас, — сказал старик. — Я старший мастер здесь уже тридцать лет. Ваш свекор был хорошим человеком. А муж ваш — гнида.
Я кивнула, соглашаясь с оценкой Артура.
Тобиас посмотрел на мои руки, сжимающие край плаща.
— Две недели, говоришь? И половина прибыли?
— Клянусь, — я протянула ему руку. Без перчатки.
Тобиас посмотрел на мою узкую ладонь, потом на свою — широкую, черную от сажи.
— Ну что ж, — он вытер руку о фартук, но сажа все равно осталась, и крепко сжал мою ладонь. Его рукопожатие было железным. — Хуже уже не будет. А на свечном заводе воняет салом. Стекло чище.
Он повернулся к толпе.
— Слышали⁈ — рявкнул он так, что я вздрогнула. — Леди дело говорит! Она единственная, кто к нам по-человечески вышел, а не через губу плевала! Возвращаемся к печам! Кто уйдет с Кроули — тот крыса и предатель!
Толпа качнулась. Напряжение, висевшее в воздухе, начало спадать. Люди зашевелились, загомонили, но уже без злобы.
— А уголь-то есть? — спросил кто-то.
— Едет, — пообещала я. — Уже едет.
Кроули у ворот понял, что проиграл. Он злобно плюнул на землю, поправил котелок и поспешил к выходу, бормоча проклятия. Никто не пошел за ним.
— Тобиас, — сказала я, спрыгивая с ящика. Ноги слегка подкосились от пережитого стресса, но мастер поддержал меня за локоть. — Мне нужно осмотреть печи. И посмотреть, что у нас с формами.
— Идемте, миледи, — кивнул он, и в его голосе впервые прозвучало уважение. — Только осторожнее. Там грязно. Платье испортите.
— Плевать на платье, — ответила я, и это была чистая правда. — Главное, чтобы стекло было чистым.
Мы вошли в цех.
Это было огромное, мрачное помещение с высоким потолком, теряющимся во тьме. В центре стояла главная печь — гигантское кирпичное сооружение, сейчас холодное и мертвое. Вокруг — верстаки, трубки, клещи, ведра с водой. Пахло застоявшимся дымом и сыростью.
— Надо растапливать, — деловито сказал Тобиас, оглядывая хозяйство. — Это займет сутки, чтобы набрать температуру. Стекломассу варить — еще ночь.
— У нас нет суток, — сказала я. — Есть малые тигли?
— Есть лабораторная печь, в углу. Там можно быстрее.
— Отлично. Начнем с нее. Мне нужно сделать образцы. Чтобы показать людям, что это возможно.
Рабочие начали подтягиваться в цех. Они смотрели на меня с опаской, но уже без агрессии. Я видела в их глазах любопытство. Женщина на фабрике? Командует? Знает химию? Это было шоу, которое они не хотели пропустить.
— Эй, парни! — крикнул Тобиас. — Тащите дрова и уголь, что остался! Ганс, проверь тягу! Питер, готовь шихту! Леди хочет чуда!
Я скинула плащ на пыльный стул. Закатала рукава шерстяного платья. Холод пробирал до костей, но я знала, что скоро здесь будет жарко.
— Тобиас, — я подошла к верстаку, где лежали инструменты. — Мне нужны трубки разного диаметра. И скажите, у нас есть горелка? Мне нужно будет оттягивать носики у шаров.
Старик хмыкнул, доставая из ящика инструменты.
— Будет вам горелка, миледи. А вы… правда умеете?
— Я никогда не дула стекло, только видела на э-э-э… экскурсии, — честно призналась я. — Теорию знаю, практику — нет. Дуть будете вы. Вы — мои руки. А я буду вашей головой. И вместе мы сделаем то, от чего у герцога де Вьера челюсть отвиснет!
Тобиас усмехнулся в бороду.
— Ну, если у Ледяного Дьявола челюсть отвиснет, то я готов работать хоть в три смены!
Работа закипела. Хаос превращался в организованную суету. Я носилась по цеху, проверяя запасы. Соды мало, но на первую партию хватит. Песка много. Известь есть.
Я нашла старую тетрадь на столе управляющего и начала делать расчеты шихты. Мне нужно было стекло, которое легко плавится, но достаточно прочное, чтобы не лопаться от дыхания.
К обеду привезли уголь, который купила Марта. Когда телега въехала во двор, рабочие встретили ее радостным гулом. Это было первое реальное доказательство моих слов. Я не обманула. Уголь был.
Мы растопили малую печь. Огонь загудел, пожирая топливо, и живое тепло начало расползаться по цеху. Люди подходили греться, протягивая руки к кирпичным бокам печи.
Я стояла рядом с Тобиасом, глядя на пляшущие языки пламени.
— Получится, — прошептала я. — Обязательно получится.
— Стекло не любит спешки, миледи, — философски заметил старик. — Но оно любит смелых. А вы… вы либо очень смелая, либо совсем безрассудная.
— Я просто мать, которой нечем кормить ребенка, Тобиас, — ответила я. — Это сильнее любой смелости.
Печь гудела, набирая жар. Стекломасса в тигле начала плавиться, превращаясь в вязкую, светящуюся субстанцию. Начало положено. Бунт подавлен, вор изгнан, печь горит.
Теперь оставалось самое сложное. Сотворить чудо своими руками.
Я посмотрела на свои перепачканные сажей пальцы и улыбнулась. Я всегда мечтала о творческой работе. Получи и распишись, как говорят! Теперь я главная Снегурка в промзоне девятнадцатого века.
— Готово! — крикнул Тобиас, заглядывая в глазок печи. — Можно пробовать!
Я глубоко вздохнула.
— Давайте, Мастер. Покажите класс.
Он взял трубку, окунул ее в расплавленное стекло, набрал каплю — огненный шар, светящийся как маленькое солнце, — и поднес к губам…
Получится ли?..
Глава 11
Жар от печи бил в лицо, заставляя кожу гореть, но я не могла отвести глаз от огненной капли на конце трубки Тобиаса.
— Ну что, миледи, что мы делаем? — спросил он, ловко вращая трубку. — Вазу? Кубок? Аптечный пузырек?