Зал молчал.
Она чувствовала взгляды. Вейрана. Серафины. Каэля. Десятков драконьих домов. Чувствовала, как под ногами холодеет круг.
Ничего не происходило.
Шёпот поднялся почти сразу.
— Молчит.
— Самозванка.
— Камень внизу был обманут.
— Совет был прав.
Серафина медленно закрыла глаза, будто печально, но достойно принимала неизбежное. Вейран уже повернулся к Каэлю.
— Лорд Драгомир, думаю, теперь…
— Нет! — крикнул Арден.
Детский голос разрезал зал.
Мальчик вырвался от Марты и побежал не к Лике, а к одному из боковых столов, где на серебряном подносе лежала та самая фигурка дракона из дома Вальтор. Кто-то принёс её в зал. Кто-то поставил среди даров. Серебряный хранитель, которого Каэль приказал унести.
Арден схватил фигурку, но тут же вскрикнул и выронил её. Не от боли — от испуга. Серебряный дракон ударился о камень, и внутри него что-то треснуло.
Из фигурки выпала тонкая чёрная пластина с выжженным знаком вдовьей метки.
Зал ахнул.
Серафина побледнела.
— Я не знала, — прошептала она.
Вейран резко шагнул к пластине, но Каэль оказался быстрее. Его сапог опустился перед осколком, преграждая путь.
— Не трогать.
Лика стояла в круге, и вдруг всё поняла.
Замок молчал не потому, что не принял её. Его глушили. Не силой, не странным веществом, не чем-то внешним, а старым знаком, вплетённым в подарок, принесённый в зал под видом доброй воли. Тем самым холодом, который Арден услышал ещё вчера.
Её знак вспыхнул.
Не мягко, как в детской. Не осторожно, как у камня. Он раскрылся золотым крылом от запястья до локтя, и свет ударил в пол под её ногами. Круг, молчавший мгновение назад, загорелся сразу — сначала золотом, потом глубоким синим пламенем, которое поднялось по стенам ледяного зала.
Хрустальные светильники вспыхнули.
Герб Драгомиров над помостом ожил золотым огнём.
Все чаши в зале разом сменили синий холодный свет на тёплый, яркий, родовой.
Лика не двинулась. Она стояла в центре круга, рука её сияла так ярко, что гости отступали, прикрывая глаза. Но свет не жёг. Он раскрывал.
За её спиной на ледяной стене проступила огромная тень драконьего крыла.
Север упал на одно колено первым.
Потом Марта.
Потом один из старых северных лордов.
За ним ещё двое.
Вейран стоял один, бледный от ярости.
Каэль подошёл к краю круга. В его глазах отражался золотой огонь.
— Северный замок принял её, — сказал он так, что услышали все. — При свидетелях.
Арден поднял с пола деревянного Рана, прижал к груди и тихо добавил:
— Я говорил. Она не холодная.
Лика опустила руку, но свет не погас. Он только стал ровнее, спокойнее и впервые не казался чужим.
А чёрная пластина у ног Каэля треснула ещё раз, открывая на обратной стороне маленькую печать Совета.
С подписью Вейрана.
Глава 10. Предательство под северной башней
Глава 10. Предательство под северной башней
Чёрная пластина у ног Каэля треснула ещё раз, открывая на обратной стороне маленькую печать Совета.
С подписью Вейрана.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Даже музыка оборвалась не сразу, а будто растерянно сползла с последней ноты и умерла где-то под ледяными сводами. Гости смотрели на пластину, на Каэля, на Вейрана, на Лику, стоявшую в круге обряда с горящим золотым знаком на руке. В зале, где ещё минуту назад шептали «самозванка», теперь шёпот стал другим.
— Печать Совета…
— В подарке наследнику?
— Это невозможно.
— Или слишком возможно.
Вейран первым вернул себе лицо. Он даже не побледнел окончательно — только стал светлее, холоднее, словно вся кровь ушла куда-то глубже, оставив на поверхности безупречную маску.
— Подделка, — сказал он.
Каэль медленно поднял взгляд.
— Осторожнее.
— Я сказал то, что вижу. Пластину мог подложить кто угодно. Особенно тот, кому выгодно обвинить Совет после сомнительного обряда.
Лика вышла из круга. Свет под её ногами не погас сразу, а будто проводил её до края золотым ободом. Она чувствовала, как знак на запястье ещё пульсирует после вспышки, но уже не так яростно. Замок ответил. При всех. Это было важно, но сейчас важнее было другое: Арден стоял у Марты, маленький, белый, и не сводил глаз с чёрной пластины.
Он снова слышал холод.
— Подарок принесла леди Вальтор, — сказала Лика.
Серафина резко подняла голову.
— Я не знала, что внутри.
— Но привезли его вы.
— Его подготовили в столице как официальный дар наследнику. Я не вскрывала основу фигурки.
— Очень удобно.
Серафина посмотрела на неё с такой злостью, что впервые стала живой, а не выточенной из столичного льда.
— Да, удобно. Как и вам удобно обвинять меня при всех, пока знак на вашей руке сияет, а зал готов верить любому чуду.
— Я не обвиняю. Я спрашиваю, почему вещь, которую вы пытались вручить Ардену, содержала печать, способную заглушить отклик замка.
— Потому что кто-то хотел использовать мой приезд, — отрезала Серафина. — Или потому что кто-то хотел использовать вас.
В этом ответе было слишком много правды, чтобы Лика могла сразу ударить дальше.
Каэль наклонился, но не коснулся пластины. Его рука остановилась над ней. Свет родового знака на его кольце вспыхнул коротко и жёстко, как предупреждение.
— Север.
Управляющий вышел вперёд из ряда слуг. Он был бледен, но держался прямо.
— Милорд.
— Запечатать пластину в родовом футляре. Без прикосновения. Двух стражников к Вейрану. Никто из людей Совета не покидает зал без моего разрешения.
По залу прошёл испуганный шум.
Вейран чуть улыбнулся.
— Вы собираетесь задержать представителя Совета перед северными домами?
— Я собираюсь выяснить, почему печать с вашей подписью оказалась в предмете, принесённом моему сыну.
— И тем самым признаете, что больше не доверяете Совету.
— Я признал это значительно раньше.
Серафина сделала шаг вперёд.
— Лорд Драгомир, если вы сейчас закроете зал, это будет истолковано как мятеж против власти Совета.
Каэль даже не посмотрел на неё.
— Если я сейчас позволю человеку с такой уликой уйти, это будет истолковано моим сыном как трусость.
Эти слова легли в зал тяжелее любого приказа.
Арден, услышав, поднял глаза на отца. Впервые