— Но я не могу оставить…
— Бран, — сказала Лика мягче, но твёрже, — я не требую невозможного. Я требую, чтобы вы отвечали за свои слова. Если опасно — оформляем опасность. Если нет — прекращаем пугать меня дымоходом.
Марта смотрела на неё с таким выражением, будто видела перед собой не вдову, а внезапно оживший хозяйственный устав.
Через пятнадцать минут камин в спальне горел ровным золотистым огнём.
Лика не испытала победного восторга. Только усталое удовлетворение. В прежней жизни она тоже знала: иногда, чтобы дело сдвинулось, нужно просто спросить, кто несёт ответственность. Магия магией, а люди везде одинаково не любят подписываться под собственными отговорками.
Когда она вернулась в архив, Каэль стоял у стола с открытыми книгами. Севера рядом не было.
— Где управляющий?
— Пошёл за дополнительными ведомостями.
— Сам?
— Под охраной.
— Разумно.
Генерал поднял на неё взгляд.
— Вы быстро освоились.
— Нет. Я просто делаю вид. Очень полезный навык, когда мир решил, что ты должна быть мёртвой, виновной и благодарной за комнату с замком.
Он молча смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал:
— Слуги начали вас слушать.
— Слуги начали понимать, что вы разрешили меня слушать. Это другое.
— Вы хотите больше власти?
Она устало усмехнулась.
— Я хочу чистое бельё, огонь в камине, свой сундук, дневник и доступ к тем записям, где может быть ответ, почему ваш сын боится стен. Если это у вас считается властью, то у вас в замке очень бедное представление о власти.
Каэль закрыл одну из книг.
— Дневник пока у меня.
Лика застыла.
— Вы его прочитали?
— Нет.
— Почему?
— Потому что он закрыт личной печатью.
Она протянула руку.
— Дайте.
— Нет.
— Это дневник женщины, в чьём теле я очнулась.
— Именно поэтому нет.
— Милорд, если вы думаете, что я не понимаю, как это звучит со стороны, то ошибаетесь. Но других источников у меня нет. Вы хотите, чтобы я вспомнила. Возможно, её записи помогут.
— Или помогут вам точнее сыграть её потерю памяти.
Лика закрыла глаза на один короткий миг. Усталость наконец начала подтачивать злость. Спорить с ним было всё равно что бить ладонью по камню: звук есть, толку мало, больно в итоге тебе.
— Тогда читайте при мне.
Он молчал.
— Вы же не доверяете мне, — продолжила она. — Отлично. Я не доверяю вам, потому что вы готовы в любой момент увидеть во мне вашу Элианну. Значит, читаем вместе. При Марте, при Севере, при вашем сторожевом драконе, если он умеет читать. Но не держите от меня единственную вещь, которая может объяснить, кто я теперь.
Каэль подошёл ближе. В архивной пыли, среди старых бумаг и просыпающегося западного крыла, его присутствие ощущалось не так, как в храме. Там он был приговором. Здесь — опасным союзником, которого сама мысль о союзе оскорбляла.
— Вы не понимаете, чего просите.
— Потому что вы снова не объясняете.
— Личные печати Альвардов открываются кровью рода или согласием владельца.
Лика невольно посмотрела на свои пальцы.
Каэль сразу сказал:
— Нет.
— Я ещё ничего не предложила.
— У вас лицо человека, который сейчас предложит глупость.
— У меня лицо человека, который за один день попал на похороны, в суд, в ссылку, в проклятое крыло и в хозяйственный спор о дымоходе. Оно может выражать что угодно.
Он неожиданно отвёл взгляд. Возможно, чтобы она не увидела ещё одну почти-улыбку. Возможно, чтобы не позволить ей увидеть что-то другое.
Дверь архива тихо скрипнула.
Марта вошла без стука, что само по себе было странно. Лика обернулась и сразу поняла: старая нянька пришла не с бытовой мелочью. Лицо у неё было серым.
— Лорд Драгомир, — сказала она, — маленький лорд уснул в южной гостиной. Нира с ним. Я попросила стражу никого не впускать.
— Что случилось?
Марта посмотрела на Лику. Потом снова на генерала.
— Мне нужно сказать то, что я должна была сказать три года назад.
Каэль стал неподвижным.
Лика почувствовала, как воздух в архиве сгустился.
— Говорите, — сказал он.
Марта закрыла дверь за собой. Подошла ближе, но осталась стоять, не позволяя себе сесть.
— Госпожа Мирена не погибла случайно.
Имя первой жены прозвучало в тишине как удар по старому стеклу.
Каэль не изменился в лице. Но Лика увидела, как он перестал дышать на несколько секунд.
— Продолжайте.
Марта сглотнула.
— В ту ночь был обвал в восточной башне. Так записали. Так сказали Совету. Так сказали вам, когда вы вернулись. Но за час до обвала госпожа Мирена приходила в западное крыло. Сюда. В архив.
— Почему мне не сообщили?
— Она приказала молчать до утра. Сказала, что нашла старую запись о брачных печатях Драгомиров и хочет проверить её сама. Она боялась не за себя. За Ардена.
— Ардену было два года.
— Да, милорд.
Каэль медленно положил ладони на край стола. Дерево под его пальцами тихо хрустнуло.
Лика не шевелилась.
Марта продолжила, уже тише:
— Утром её нашли у восточной башни. Но на подоле её платья была архивная пыль. А в руке — кусок серой ткани. Такой же, какой накрывают старые портреты.
Лика медленно повернулась к дальнему концу зала.
К портрету под серой тканью.
— Почему вы молчали? — спросил Каэль.
В его голосе не было крика. Лучше бы был. От этого ровного вопроса Марта почти согнулась.
— Потому что через день пришёл Вейран. Он сказал, что смерть госпожи Мирены должна остаться несчастьем, иначе Совет заберёт Ардена под защиту до совершеннолетия. Он сказал, что если я заговорю, мальчика увезут в столичный храм и будут проверять его огонь. Я испугалась. Простите меня, милорд. Я думала, защищаю его.
Каэль закрыл глаза.
На мгновение Лика увидела не генерала, не главу рода, не дракона, перед которым трепетали слуги. Мужчину, которому только что сказали, что смерть любимой женщины три года держалась на лжи, а правда всё это время лежала в закрытом крыле его собственного дома.
Ей захотелось отвернуться. Это было слишком личное.
Но он открыл глаза и снова стал собой. Только холод теперь был другим — не бронёй, а клинком.
— Что искала Мирена?
Марта кивнула в сторону портрета.
— Не знаю. Но в ту ночь она приказала снять покрывало с того