Эти слова должны были больно задеть Элианну. Наверное, настоящая хозяйка этого тела пошатнулась бы, заплакала или упала в обморок. Но Лика не знала генерала Драгомира. Не знала, что связывало его с этой женщиной. Не знала, почему в гробу лежала копия её новой внешности и почему живую женщину хоронили вместе с её именем.
Она знала другое.
Когда тебя загоняют в угол, нельзя сразу показывать шею.
Она медленно поднялась на ноги. Колени ослабли, но она удержалась. Траурное платье потянуло вниз, корсет сжал рёбра, в висках стучало, но Лика выпрямила спину.
— Тогда пусть он скажет это мне сам.
На этот раз зал не просто ахнул. Зал зашумел.
— Немыслимо!
— Она требует генерала?
— После всего?
— Совет не должен позволять…
Синий огонь вспыхнул выше, словно откликнулся на её слова.
И в этот момент массивные двери в конце зала открылись.
Не скрипнули, не распахнулись от удара — просто разошлись в стороны, будто камень сам подчинился чужой воле. В зал вошёл мужчина, и все разговоры оборвались.
Лика сразу поняла: это он.
Не потому, что кто-то назвал его имя. Не потому, что люди вокруг склонили головы. Просто пространство изменилось. Стало теснее, холоднее, опаснее. Мужчина шёл медленно, но каждый его шаг отдавался в камне так, будто под полом билось огромное сердце.
Он был высоким, широкоплечим, в чёрном военном мундире без лишних украшений. На груди — знак дракона с опущенными крыльями. На левом плече — серебряная пряжка в форме когтя. Чёрные волосы были собраны на затылке, лицо казалось вырезанным из тёмного камня: резкие скулы, прямой нос, твёрдый рот. Но больше всего пугали глаза. Не синие и не серые — янтарные, с тонким вертикальным зрачком, который сужался, когда он смотрел на неё.
Генерал Каэль Драгомир.
Живой муж мёртвой жены.
Лика поймала его взгляд и на мгновение забыла, что хотела сказать. Не от восхищения. От ощущения, что этот мужчина привык смотреть на поле боя, на горящие крепости, на предателей перед казнью — и не моргать. В нём не было ни растерянности, ни жалости, ни злости напоказ. Только контроль, холод и сдержанная сила.
Он остановился в нескольких шагах от неё. Не поклонился. Не протянул руку. Даже не посмотрел на гроб.
— Ритуал не завершён, лорд Драгомир, — сказал мужчина у алтаря. — Ваше присутствие не требовалось.
— Она потребовала меня, — ответил генерал.
Голос у него был низкий и спокойный. В этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.
Лика сжала пальцы в складках платья. Ей хотелось отступить, но отступать было некуда. За спиной стоял гроб с лицом женщины, которая, возможно, умерла вместо неё. Перед ней — мужчина, которого все здесь боялись. Вокруг — чужой мир, где живую жену можно было объявить вдовой.
— Вы мой муж? — спросила она.
По залу снова прошёл шёпот, но генерал не изменился в лице.
— Был.
Одно слово. Ровное, безжалостное.
Лика заставила себя выдержать паузу.
— Тогда объясните, почему меня хоронят при жизни.
Его взгляд на мгновение скользнул по её лицу. Медленно, внимательно, словно он искал в ней следы лжи. Или безумия. Или той женщины, которую ожидал увидеть.
— Потому что Элианна Альвард умерла в тот день, когда предала мой дом.
В зале кто-то с удовольствием втянул воздух. Вот оно. Люди ждали этих слов. Ждали, что генерал произнесёт обвинение при всех, и тогда ритуал станет не просто формальностью, а публичным клеймом.
Лика почувствовала, как внутри поднимается возмущение. Она не знала, что сделала настоящая Элианна. Возможно, та была виновата. Возможно, нет. Но сейчас обвиняли её. Женщину, которая несколько минут назад очнулась на каменном полу и едва понимала, как не упасть.
— В чём именно предала? — спросила она.
Старуха рядом с ней тихо застонала.
Генерал чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но исчезло так быстро, что Лика не была уверена.
— Вы хотите услышать список своих проступков при всём Совете?
— Я хочу понять, за что меня судят.
— Суд уже состоялся.
— Без меня?
— Вы были там.
— Я этого не помню.
Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.
Теперь тишина стала другой. Не возмущённой — настороженной.
Генерал сделал шаг ближе. Лика почувствовала запах холода, металла и ветра, будто этот человек только что вошёл не из коридора, а с вершины заснеженной горы.
— Что именно вы не помните, леди Элианна?
Имя прозвучало как обвинение.
Лика поняла, что правду говорить нельзя. «Я не Элианна, я попала в её тело» — такие слова либо отправят её в темницу, либо на тот самый алтарь. В этом мире, где драконы носили человеческие лица, не стоило сразу признавать себя чужой.
— Падение, — сказала она осторожно. — Боль. Потом этот зал. И вас.
Это было почти правдой.
Лицо генерала осталось непроницаемым, но пожилая женщина рядом с Ликой резко подняла голову.
— Она ударилась при переходе через печать, лорд Драгомир, — быстро сказала она. — Я предупреждала Совет, что ритуал нельзя начинать, пока леди не пришла в себя окончательно.
— Молчите, Марта, — отрезал мужчина у алтаря.
Марта.
Лика запомнила имя.
Генерал всё ещё смотрел на неё. В этом взгляде не было доверия. Только расчёт.
— Потеря памяти удобна, — сказал он наконец. — Особенно для того, кто не хочет отвечать.
— А публичное унижение удобно для того, кто уже решил не слушать, — ответила Лика.
Она сама удивилась собственной дерзости. Наверное, от страха люди делились на тех, кто плакал, и тех, кто начинал злиться. Лика явно относилась ко вторым.
Несколько человек в зале возмущённо зашумели. Марта схватила её за локоть, но Лика не отвела глаз от генерала.
На мгновение угол его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка. Скорее опасное признание того, что удар достиг цели.
— Вы многое себе позволяете для женщины, лишённой защиты, — сказал он.
— Защиту у меня отняли до того, как я поняла правила.
— Правила просты. Вы больше не моя жена. Вы не имеете права на моё имя, мой дом, моё крыло и мой родовой огонь. До окончательного решения Совета вы будете жить там, где вам укажут, говорить тогда, когда вас спросят, и не приближаться к тем, кого я обязан защищать.
Последние слова он произнёс иначе. Тише. Жёстче.