Я двинулась к главной лестнице. Мои шаги были почти бесшумны на толстом ковре. И тут я услышала голоса. Тоненькие, хихикающие. Они доносились из-за поворота. Я замедлила шаг, превратившись в слух.
— …и тогда он говорит, представляешь, Полли, говорит: «Твои волосы пахнут сеном на рассвете!» — пропищал один голос.
— Ой, Дженни, врет он все! — ответил второй, заливаясь смехом. — Конюх Том всем так говорит! Он на прошлой неделе мне то же самое про сено заливал!
— Да ну тебя! А я-то уж подумала…
Я завернула за угол.
Две молоденькие горничные в серых форменных платьях стояли, прислонившись к стене. Одна, рыженькая и веснушчатая, держала в руках стопку чистого, как ей казалось, белья. Вторая, темненькая и хорошенькая, лениво обмахивалась пыльной метелкой из перьев, гоняя пыль с места на место. При моем появлении они замерли, как пара напуганных мышек. Хихиканье оборвалось на полуслове. Их глаза округлились, и они торопливо сделали неуклюжий реверанс, едва не уронив белье и метелку.
— Миледи! — пискнула рыженькая Полли.
Я ничего не ответила. Просто остановилась и посмотрела на них. Сверху вниз. Медленно. Я видела их растерянность. Они явно не ожидали увидеть меня здесь. Судя по дневнику Сесилии, она редко покидала свои покои до обеда, а то и до ужина. Я окинула взглядом их форму: передник у одной был помят, у второй — с небольшим пятном. Волосы выбились из-под чепчиков. Они не ждали хозяйского взгляда. Они вообще не ждали, что их кто-то будет контролировать.
Я молча смотрела на них секунд десять. Этого оказалось достаточно. Девчонки покраснели, начали ежиться под моим взглядом. Темненькая Дженни вдруг спохватилась и начала ожесточенно тереть метелкой ближайшую вазу, поднимая в воздух целое облако пыли.
Не проронив ни слова, я пошла дальше, к лестнице. Я слышала, как за спиной они испуганно зашептались.
— Что это с ней сегодня?
— Не знаю… Никогда так не смотрела… жуть…
Я позволила себе легкую, мстительную улыбку. Правильно, девочки. Привыкайте. В этом доме появился новый босс.
Я спустилась по широкой дубовой лестнице в главный холл. И на мгновение замерла, пораженная. Даже в таком запустении это место было великолепно. Огромное пространство, высоченные потолки, уходящие в сумрак второго этажа. Гигантская хрустальная люстра, которая, будь она чистой, сверкала бы тысячами огней, сейчас висела под потолком, как огромный, затянутый паутиной скелет. Мраморные плиты пола были тусклыми и покрытыми слоем пыли. На стенах, обшитых темными дубовыми панелями, виднелись светлые прямоугольники — здесь когда-то висели картины, но их, видимо, сняли.
Я провела пальцем по перилам. На руке остался толстый серый слой грязи. Я с отвращением вытерла руку о платье. Все равно оно было таким же унылым, как и все вокруг.
Из холла вело несколько дверей. Я наугад толкнула первую. Это оказалась гостиная или что-то вроде салона. Мебель из дорогого дерева была накрыта белыми чехлами, которые из белых давно превратились в серые. Камин был холодным, в нем чернели остатки давно прогоревших поленьев. В углу стоял рояль с закрытой крышкой, тоже покрытый слоем пыли.
В комнате находился мужчина. Высокий, худой, с абсолютно бесстрастным лицом, он методично протирал маленькую серебряную шкатулку. Это был единственный блестящий предмет во всей комнате. Вокруг него царил хаос запустения, а он сосредоточенно наводил глянец на крошечный, ничего не значащий предмет.
Он заметил меня не сразу. Лишь когда я кашлянула, он медленно поднял голову.
— Миледи, — произнес он ровным, без всякого выражения голосом и слегка поклонился. — Чем могу служить?
— Кто вы? — спросила я. Мой голос все еще звучал слабо, но я старалась говорить ровно.
— Дженнингс, миледи. Дворецкий. — его брови удивлённо поползли вверх.
Ах, вот значит как. Дворецкий. Главный после хозяина. И судя по его виду, такой же холодный и бесчувственный, как его лорд.
— Эту комнату часто используют? — спросила я, обводя взглядом пыльные чехлы.
— Лорд Алистер иногда принимает здесь деловых партнеров, миледи, — ответил он, делая ударение на имени мужа. Словно подчеркивая, что я к этому не имею никакого отношения.
— Понятно, — кивнула я. — А почему мебель накрыта?
На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Чтобы не пылилась, миледи.
Иронично. Мебель