Дверь за ней захлопнулась, оставив меня одну в оглушительной тишине.
Лорд. Мой… муж? Муж этой Сесилии. Мужчина, который, судя по всему, презирает ее не меньше, чем слуги.
Я медленно подошла к окну. За ним раскинулся огромный, некогда прекрасный, а теперь заросший и запущенный парк. Вековые дубы, дикие заросли роз, затянутый ряской пруд. Красиво и грустно. Как и весь этот дом. Как и вся жизнь женщины, в чьем теле я оказалась.
Я снова посмотрела на свое отражение, на этот раз в оконном стекле. Бледное, рыхлое лицо, испуганные глаза... Я попала в автокатастрофу. Это я помнила точно. Но я не умерла. Меня выбросило сюда, в эту чужую, несчастную жизнь. Зачем? В наказание? Или в качестве второго шанса?
Шок начал отступать, уступая место холодной, звенящей ярости. Ярости на водителя внедорожника, на судьбу, на этот мир, на Мирту, на неизвестного мне лорда. И еще… проснулось странное чувство. Жгучая, острая жалость к женщине, которая жила здесь до меня. К бедной, забитой Сесилии, которая так отчаялась, что позволила себе и своему дому прийти в такое запустение. Которая, возможно, просто сдалась и умерла от тоски, освободив место для меня.
Я сжала пухлые кулаки. Ногти, хоть и короткие, впились в мягкую ладонь.
Нет. Я не она. Я — Инна. И я не умею сдаваться. Если это мой второй шанс, я его использую. Если это тюрьма, я из нее выберусь. Но для начала… для начала нужно понять, куда я вообще попала. И что стало с той, чье тело я теперь занимаю.
Мой взгляд скользнул по комнате, ища хоть какую-то зацепку, хоть что-то личное, что могло бы рассказать мне о Сесилии. И я увидела его. На прикроватной тумбочке, под стопкой сентиментальных романов, лежал небольшой, обтянутый потертой кожей дневник с маленьким золотым замочком.
Вот он, ключ к разгадке. И, возможно, ключ к моему будущему.
Глава 2
Дневник Сесилии. Он манил меня, обещая ответы, которых я жаждала больше, чем глотка свежего воздуха.
Я, пошатываясь, подошла к кровати и опустилась на ее край. Матрас жалобно скрипнул и прогнулся под моим новым весом. Я взяла в руки дневник. Кожа была мягкой, потертой на уголках от частого использования. На обложке не было ни имени, ни даты — только маленький, изящный замочек из потускневшего золота. Закрыто. Ну разумеется.
Где человек, который боится всего мира, будет хранить ключ от своих самых сокровенных тайн?
Мой взгляд снова обежал комнату. Может в шкафу? Я открыла массивную дверцу гардероба. Внутри висели ряды платьев. Темно-серые, грязно-коричневые, уныло-бордовые. Все они были сшиты из тяжелых, дорогих тканей, но фасон… Фасон был один — бесформенный мешок, призванный скрыть, а не подчеркнуть. Ни одной яркой ленты, ни одного смелого выреза. Это была одежда человека, который отчаянно хотел стать невидимым. В карманах было пусто.
Я двинулась к туалетному столику. На его поверхности в беспорядке были разбросаны баночки с густым, жирным кремом, пудреница с самой светлой пудрой и флакончик духов с тяжелым, удушающе-сладким запахом увядающих лилий. Ни помады, ни румян. Ничего, что могло бы придать лицу живости. Словно Сесилия сознательно стирала с себя все краски жизни.
Я принялась выдвигать ящички. В первом — спутанные ленты для волос тех же унылых цветов, что и платья. Во втором — несколько пар перчаток и носовые платки с вышитой монограммой «С.В.». Третий оказался заперт. Дернув посильнее, я поняла, что он не поддастся. Возможно, ключ от дневника и ящика — один и тот же.
Оставалось одно место. Маленькая, изящная шкатулка для драгоценностей, стоявшая в стороне. Она была единственным красивым и ухоженным предметом в этой комнате. Я открыла крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежало несколько украшений: тонкая жемчужная нить, простые серебряные сережки и… вот он. Крошечный золотой ключик на тонкой цепочке. Слишком маленький для ящика, но идеально подходящий к замку дневника.
Мои пальцы, непривычно пухлые и неуклюжие, дрожали, когда я вставляла ключ в замочную скважину. Щелчок! Я сделала глубокий, прерывистый вдох и открыла первую страницу.
Почерк Сесилии был мелким, округлым и очень ровным, почти каллиграфическим. Почерк хорошей девочки, которую учили угождать. Но чем дальше я листала, тем более неровными и скачущими становились буквы, а на некоторых страницах виднелись расплывшиеся пятна — следы слез.
Я начала читать.