— А почему я должен съезжать? Это дом моего отца. Вы и съезжайте.
— То-то — встревает бабушка Фрося.
— Этот дом на мне. Ты получил отступные, я еще добавил свои деньги и купил тебе квартиру. Если что не так, трешку могу записать на Никиту. Он тоже подрастет и жениться.
— Герман, я не вижу в этом благородства. Гордей был тогда ребенком, ты не мог за него решать, где ему жить и как. Этот дом на мне, не надо давить на парня. Пусть живет где хочет — подмечает бабушка Фрося, после чего Гордей резко подрывается и уходит, незаметно погладив меня по колену.
И все как-то непонятно. Если это дом Гордея, почему дядя всем управляет и без его разрешения не может взять даже машину.
Может, это не мое дело, но после этого разговора становится не по себе. Гордей ночью сказал, что Марта ничего для него не значит, вот только у него на кону трехкомнатная квартира, перспективы и должность от отца Марты.
Я хорошо уже знаю Гордея и понимаю прекрасно, что он выберет Марту. Потому что это удобнее, это просто лучший выбор для него.
И на меня нападает какая-то апатия. Я не хочу докапываться до него, просто сегодня я допустила, что все ее может быть иначе. Дура. Еще и позволяла ему целовать себя и все остальное… тоже.
— Не дуйся. Он еще ничего не решил. Так, метается. Ждет, когда петух клюнет, тогда зашевелиться.
Бабушка Фрося. Подходит ко мне, когда все уже разъехались по своим делам.
— О чем вы?
— Да вижу я все. Гордей, конечно, любит деньги, но не до такой степени. Не выберет он эту тюльку.
— Тюльку?
— Да. Я вообще соленое не ем. Вредно для здоровья. Больше сладкое люблю. И Гордей это тоже любит.
Бабушка говорит какими-то загадками, но суть я улавливаю.
Во мне все еще горит огонек надежды. И так тепло становится, когда посредине дня Герой возвращается домой и сразу подходит ко мне.
— Бросай все. Поехали.
— Куда?
— Тетку твою выписывают сегодня. Хочешь ее увидеть?
— А можно? Я еще не все задания Эльзы сделала.
— Да пошла она! Идем!
Гордей берет меня за руку, я быстро переодеваюсь, и мы вместе едем в больницу.
Даже не знала, что теть Любу выписывают сегодня, боже, я совсем с этими делами по дому замоталась.
— Теть Люб!
Стою ее с сумкой вещей уже на крыльце больницы. Крепко обнимаю.
— Ты чего не позвонила? Я даже не знала, что тебя уже выписывают.
— Да, не хотела тревожить.
— Как ты?
— Лучше. Конечно, пить еще таблетки, но на ноги поставили. И речь вернулась и рука снова работает.
— Молодец! Умница моя!
Обнимаю ее, а теть Люба на Гордея коситься.
— Это он тебя привез?
— Да.
— Ясно. Так ладно, идем на автобус.
— Я вас домой сам отвезу, — вклинивается Гордей.
— Нет уж спасибо! Сами доберемся.
— Дина, скажи ей. Я ж по-доброму.
— По-доброму, мой милый, нужно было раньше. И не надо смотреть на меня этими глазами. Нам вообще от вашей семьи не надо ничего! Идем, Дина!
— Теть люб, я так не могу. Я должна отработать.
— Кому и что ты должна, ну-ка, еще раз повтори мне!
Кажется, словно теть Люба сейчас взорвется, точно вулкан, а ей нельзя нервничать.
— Я должна доработать, чтобы оплатить кредит.
— В доме этого мажора, прости господи? Ты говори, говори дальше!
Замолкаю, не знаю что ответить. Смотрю на Гордея, он стоит бледный, отводит взгляд.
— Теть Люб, я дала общение. Гордей помогал с твоей операцией и лекарствами. Садись в машину, пожалуйста.
— Благодарности не жди! — пробубнела теть Люба и все же села на заднее сиденье. По пути мы молчали, и это все было странно.
Гордей нервничал, я видела, как сильно он сжимает руками руль. Разговор между ними не клеился, а я не хотела, чтобы все было на таких тонах.
— Зайдешь?
— Можно.
Так Гордей впервые оказывается у меня дома. Обычная квартира в стареньком районе. Давно тут не было ремонта, но чисто и убрано. На подоконнике храню игрушки и книги, какие-то плакаты.
Он входит в мою комнату, осматривается и садится на кровать.
— У тебя тут…мило.
— Спасибо.
— Дина, возвращайся на учебу.
Говорит Гордей и усаживает меня к себе на колени. Тут же я ощущаю его нежный поцелуй.
— Я еще не отработала.
— Да не надо больше отрабатывать.
— У меня кредит. Теть Люба не сможет сразу вернуться на работу.
Гордей обнимет меня.
— Я дам тебе деньги на закрытие кредита.
— Я не возьму от тебя денег.
— А от дяди моего, значит, возьмешь?
— Это другое.
— Идите чай пить!
Слышим голос теть Любы и выходим на кухню. Чувствую себя неловко. Гордей совсем не в таких условиях вырос. И вообще, это неправильно.
— Я пойду лучше.
— Никуда ты не пойдешь! Садись, кому говорю!
Экзаменационным тоном говорит теть Люба, на что Гордей только послушно кивает и плюхается на стул.
— Так, милок, ну рассказывай.
— Что рассказывать?
— Где ключ от сейфа.
— Чего?
— Ничего! Кто ты такой, откуда взялся на нашу с Диной голову?
— Я учусь с ней в одном университете. Говорил же.
— И? Помнится мне, Дина однажды вся в слезах и синяках пришла, вашими стараниями.
— Теть Люб, не надо…
— Нет, надо! Ты, Дин, еще молодая и ни черта жизни не видела. Тебя, Гордей, совесть я смотрю, еще не сожрала? Ладно, какой же молодец! Видать, предки твои влиятельные, дяди, тети, но ты не думай. Бог все видит! И каждая ее слеза — тыкает на меня — твоею обернется!
Гордей аж побледнел, посмотрел на меня.
— Я ни отчего не отказываюсь.
— Так бери ответственность тогда!
— Теть Люб, не надо!
— Нет, надо! Ты раз мужик уже взрослый, то и поступки должны быть взрослыми. Не захотел в тюрьме сидеть, ладно, понимаю, но не одобряю. Отмазали, знаем, проходили. Но девочку ты мне попортил, кровиночку мою.
— Так тетя, давайте по существу. Чего конкретно вы сейчас от меня хотите? Денег? Сколько?
Гордей поднимается, опираясь кулаками о стол. Чувствую неладное, теть Любочка молчи:
— Засунь