— Я могу только ходатайствовать об отзыве графа в столицу или о назначении его на новое место. Но боюсь, при попытке вмешательства во внутренние армейские дела граф Панин забудет о болезни и примчится в Петербург искать справедливости. Но перед этим саботирует все мои приказы.
— Только этого не хватало! — усмехнулась императрица.
— Позвольте уточнить, Ваше Величество, — произнёс фаворит. — Вы не хотите видеть в столице Петра Ивановича или Шереметева?
— Обоих, — в сердцах ответила Екатерина. — Один — зануда, чей отъезд на восток стал истинным благом. Второй — смутьян и авантюрист. Пошли Шереметева в другое место — страшно подумать, что он там устроит. Лучше пусть завтра придут сведения, что граф отправился завоёвывать всю степь, чем ожидать иного подвоха. Пусть лучше бьётся с кочевниками, мне так спокойнее. Но письмо ему надо прислать, заодно ревизора от экспедиции. Нечего устраивать новую вольницу, теперь на Урале. Хватит нам Сечи, которую ещё предстоит перевезти на Кубань. Нужно взять ситуацию в Оренбуржье под контроль. Не будем мешать графу заниматься хозяйственными делами. У него это на самом деле выходит хорошо. Однако складывайте все жалобы и иные документы. Чуть позже займёмся его делом. А пока пусть восстанавливает край. Тем более он делает это за свой счёт.
Последние слова предназначались Шешковскому, который тут же кивнул, получив приказ.
Зато мысленно глава экспедиции обдумывал интересный ход со стороны неугомонного Шереметева. Граф умудрился подложить соломку с двух сторон. Сначала он потряс общество, описав чудовищные разрушения и страдания людей, вызванные восстанием Емельки. Заодно выставил себя спасителем, который за свой счёт помогает восстанавливать огромный край. Недаром пылкие московские дворянки во главе с княжной Волконской создали благотворительное общество, призванное помогать людям. В Оренбург уже отправлены зерно, ткани, скот, кожа и инструмент. Неслыханное событие для империи, вызвавшее много шума и обсуждаемое до сих пор. Среди высшего света не принято помогать простым подданным.
Но Николай Петрович не успокоился и проявил себя на военной стезе, ещё и разбил кочевников. Для русского общества разница между киргиз-кайсаками и ногайцами невелика. Всех степняков называют татарами и не любят. Против исторической памяти не пойдёшь. Поэтому на сторону смутьяна встала вся армия, не считая части гвардии, и большинство обычных дворян. Его деяния считают не преступлением, а подвигом. И попробуй, кого переубеди. Вот и Рейнсдорп просто пишет жалобы, стараясь не ссориться с беспокойным комендантом крепости.
А ещё Степан Иванович прекрасно понимает отношение императрицы. Она обо всём догадалась. Только её мало волнуют действия графа. В конце концов, тот тратит свои деньги и действительно приносит пользу. Ну, уничтожил он несколько тысяч степняков. Плевать Екатерина хотела на каких-то дикарей.
Проблема глубже. Потёмкин назначен генерал-губернатором Новороссии. И на фаворита будут обращены взгляды высшего света. Той части, которая не зависит от временщика, искренне его презирая. А ещё фрондёры, особенно московские, будут сравнивать достижения светлейшего князя и графа. Заодно посчитают расходы, что москвичи очень любят. Один Разумовский чего стоит! Кирилл Григорьевич больше всех сопротивлялся назначению Гришки, даже нарушил приказ и приехал в Петербург, добившись аудиенции императрицы. Но всё бесполезно.
Так вот, даже человек, далёкий от ситуации, прекрасно понимает, что сравнение будет не в пользу Потёмкина. С учётом вороватой натуры временщика это вызовет недовольство среди многих людей. Теперь бы понять, чем всё закончится.
Только сейчас Шешковский поймал себя на мысли, что русское общество резко изменилось и раскололось. Сторонники перемен выбрали своим знаменем цесаревича и потихоньку группируются вокруг него. Этих людей не устраивает нездоровая ситуация при дворе и отсутствие необходимых реформ, обещанных Екатериной и остающихся на бумаге почти пятнадцать лет. Пока происходящее неопасно. Хотя Павел, опираясь на поддержку супруги, начал вести себя иначе, посвящая много времени и сил благотворительности. В Петербурге появились школа, училище, приют и общественная больница под покровительством наследника и Натальи Алексеевны.
Ещё и публикации в газете, где Павел под псевдонимом задаёт вроде простые, но сложные и даже неразрешимые вопросы. Глава экспедиции просто не понимает, как остановить происходящие процессы без жёстких карательных мер. Самое поганое, что умным людям понятно, кто стал причиной происходящего. Только даже ссылка или смерть Шереметева ничего не принесёт. Граф попросту станет знаменем недовольных, которые могут приступить к более решительным действиям. К тому же устранение Николая Петровича нанесёт большой урон экономике страны. Всё-таки Шешковский не враг России и прекрасно понимает позитивные изменения, вызванные деятельностью смутьяна. Императрица — тоже, хоть и ревнует к славе аристократа. Только насколько хватит её терпения? Об этом глава экспедиции решил пока не думать.
Глава 1
Июль 1776 года. Орская крепость. Российская империя
Погода стояла жаркая, зато без обычных для этих мест ветров. Небо выцвело до блёклой синевы. Солнце поднималось так рано, что караульные у ворот успевали смениться дважды, прежде чем тень от стен начинала укорачиваться. Степь за крепостными валами уже начала желтеть. Трава поднялась выше колена, а по балкам и ложбинам, где держалась влага, буйно разросся тальник. Даже обычно голые холмы на горизонте покрылись разнотравьем, и от этого пейзаж вокруг крепости казался почти уютным, а не суровым. Понятно, что вскоре трава высохнет, а цвета пожухнут, но пока надо наслаждаться моментом. По такой степи хочется просто скакать, дышать пьяным воздухом свободы и ни о чём не думать. К сожалению, у меня мало времени для подобного времяпрепровождения.
Яик в этом году разлился широко, но к маю вошёл в берега и теперь катил свои мутноватые и беспокойные воды. По реке то и дело сновали лодки. Мы наладили выпуск составных судёнышек на собственной мини-верфи. Хотя это больше универсальное столярное производство. Оно нам здорово помогло. Не ждать же каждую деталь из Оренбурга? Лучше привезти станки и работать самим. Что я сделал ещё в прошлом году. Поэтому сейчас гребцы налегали на вёсла наших лодок, на корме которых сидели старшие рыбаки, оглядывая окрестности. Река жила своей жизнью — неспешной, но деловитой.
Рыболовецкая артель, собранная ещё в августе прошлого года, заработала на полную катушку. Весенний лов оказался под запретом. Это я распорядился дать рыбе время отнереститься. Мужики тогда ворчали, но ослушаться не посмели. Зато теперь, когда запрет сняли, сети ставили с утра до ночи. С уловом везло: язь, жерех, судак, а в омутах попадались сомы такие, что двоим, едва удавалось вытащить. Рыбу жарили, варили, солили, вялили и коптили. Дым от коптилен тянулся вдоль берега, смешиваясь с запахом