Не уверена понимает ли меня Крамор. Ведь я начинаю рыдать. Буквально до такого состояния, что вместо слов из меня выливаются жалкие неразборчивые звуки.
Мой начальник раздраженно ругается и тянет за локоть, чтобы я встала. Придерживая, ведет по коридору.
Я продолжаю обливаться слезами. Остановиться просто нереально. Плотину прорвало и вот-вот затопит все вокруг.
— Пейте, — командует Крамор протягивая мне одноразовый стаканчик с водой и, судя по запаху, успокоительным. — И давайте уже приходите в себя. С вашим молодым человеком все должно быть в порядке. По крайне мере, мы сделали для этого все возможное.
— Спасибо. Спасибо. Спасибо. Лев Петрович. Спасибо.
Я плачу, но это уже совсем другие слезы. Не такие горькие. С примесью облегчения.
Крамор усаживает меня на диван в ординаторской. Сам выходит.
Слышу как с коридора доносится недовольный голос Валентины Егоровны. Она что-то ему выговаривает. По работе или по-личному разобрать сложно. Слов почти не слышно, лишь надрывные интонации.
Обнимите его. Просто обнимите. Он живой. Он рядом. И не важно, что вчера он купил черный чай вместо любимого вами зеленого.
Как много времени мы тратим на обиды, ссоры, упреки? Как много драгоценных минут впустую. Зачем?
Глава 60
Аня.
Когда я с трудом разлепляю веки, то обнаруживаю, что за окном уже темно.
Голова гудит так, будто виски сдавило с двух сторон. Крепко, больно. Правда, знакомая больничная обстановка моментально отодвигает все это на другой план. Второй или даже третий.
Я уснула. Под действием успокоительного организм отключился как севший аккумулятор.
Хочется, похлопать себя по щекам, чтобы последние несколько часов оказались просто дурным сном. Только сколько не старайся, я все в той же ординаторской, куда просто так не пробраться, на том же сером диване.
В коридоре на удивление тихо. Неяркий свет горит лишь на посту и в конце, возле туалета.
Торможу у нужной мне палаты. Страшно отчего-то. Сердце подпрыгивает до самого горла.
Слышу как дежурная медсестра и, по всей видимости, врач-аспирант, которую я раньше не видела, обсуждают «новеньких».
— Мне понравился этот, с мишенью, — указывает на Лешу. — Он, правда, в себя еще не пришел.
— Ты, главное, крутись постоянно возле него, улыбайся. Куликова так замуж и выскочила. Тоже обхаживала одного. В итоге он выписался и на следующий день с кольцом пришел.
— Ну да, этот вроде без обручалки.
— Значит надо брать, — посмеивается та, с голосом как у ребенка, но мне, разумеется, не смешно. Эти шутки, на пару с разговорами, злят и выводят из себя.
Я знаю, что так действительно бывает. С Андреем мы тоже познакомились в больнице. Но сейчас мне хочется притащить сюда раскладушку и поселиться рядом с Лешиной кроватью, лишь бы они перестали обсуждать его как скакового жеребца.
Решительно вхожу в палату.
Две пары глаз сразу на меня устремляются.
Игнорирую немое недоумение на их лицах и подхожу ближе. Отбираю из рук медсестры ватные тампоны и легонько оттесняю ее плечом.
— О нем есть кому позаботиться, спасибо.
Под недовольные косые взгляды принимаюсь оттирать засохшую на мужском лице кровь. Веду осторожно мокрой ватой по коже. Бледный такой, что слезы наворачиваются. Но «главное живой» успокаиваю себя. В руке катетер торчит. Белая простыня укрывает до половины нагой торс.
«Надо съездить к нему домой и привести вещи» ставлю себе пометку. Взять бритву, потому что Леша непривычно зарос, зубную щетку.
И к Зое Васильевне лучше съездить лично. Сказать, что все уже позади.
«Все будет хорошо» шепчу скорее себе, чем Леше. Он не слышит. Спит. От наркоза пока не отошел, хотя тот, второй парень, что лежит с ним в палате наполовину загипсованный, давно пришел в себя.
— Извините, вы не подадите воды, — обращается он ко мне. — Я сейчас душу продам за глоток чего-либо.
Киваю и выхожу в коридор, чтобы набрать из кулера. Возвращаюсь и подношу стаканчик к губам, помогая попить.
Парень благодарит и улыбается.
— А вас как зовут?
— Аня.
— Милая Анюта, а подушку мне не поправите?
— Я сейчас позову медсестру, — коротко отзываюсь, игнорируя его заигрывающий тон.
— А разве вы не одна из них? — кивает на мой белый халат. — Или нам каждому положена своя собственная? Тогда я хочу, чтобы меня лечили вы.
— Я здесь только чтобы присматривать за своим парнем.
— Аааа… Так вы девушка Лехи? Повезло ему.
«Слышишь, Леш? Тебе повезло. Просыпайся, пожалуйста».
Только он упрямо не приходит в себя ни через полчаса, ни через час.
«Ты же обещал меня к своему дедушке свозить, помнишь?». «Я хочу с ним познакомиться и не отстану от тебя» шепчу, крепче сжимая в своей руке его непривычно холодные пальцы.
Леша потерял много крови из-за разрыва селезенки. Крамор сказал, что ее смогли сохранить. И в целом операция прошла удачно. Но вот эти приборы вокруг него, датчики, монитор на котором видно его пока еще слабый пульс, и то, что он до сих не очнулся, буквально вгоняют меня в панику.
«Я не хочу быть Скарлет, Леш. Не хочу, знать, что уже поздно. Не хочу утешать себя тем, что завтра я смогу что-то исправить. Я хочу сегодня! Сейчас! Я тебя люблю. Слышишь? Люблю тебя. Так сильно, что печет внутри все. Я хочу сказать все это глядя тебе в глаза. Посмотри на меня, пожалуйста. Так как только ты умеешь. Будто я особенная. Будто самая важная».
Мои слезы мочат больничную простыню. Капают на Лешину руку, но он не реагирует. Молчит. Не смотрит. Лицо такое умиротворенное.
Несмело и осторожно касаюсь губами заросшей щеки.
«Я. Тебя. Люблю» не прекращаю шептать заклинание, когда мне в ответ летит почти беззвучное:
— Я в раю?
Моргаю растерянно, не веря собственным ушам и боясь пошевелиться.
Так отчаянно я ждала этого момента, а теперь замираю не в силах сказать даже банальное «привет». Или «как ты?». Или что вообще надо говорить, если человека уже могло и не быть?
— Ты чего плачешь, Анна Сергеевна? — Лешины глаза находят заплаканные мои и я, вопреки логике, начинаю реветь сильнее. — И что с волосами?
— Обрезала, — отвечаю шепотом, будто это сейчас действительно важно. Мои волосы, что стали заметно короче.
— Мне нравится.
— Тссс, — накрываю его обветренные губы своими пальцами, видя как тяжело Леше дается каждое слово. — Побереги силы пока.
— Все хорошо, Ань… Я почти цел и невредим.
Леша силится улыбнуться.
— Да, конечно. А шрам на животе тебе сделали для красоты?
Откинув простыню, Леша