Марабут с самого начала не стал распространяться направо и налево о своих догадках о природе коня. И был доволен своей предусмотрительностью. Такие рассказы воспринимались бы лишь как развлекательная байка. Вольные нравы андалузцев вполне допускали такие развлечения, но всё равно можно было нарваться на осуждение факыхов (42). В этом случае могли и палками побить, не говоря уж об уязвлённой гордости марабута Юсуфа, который и сам мечтал выбиться в факыхи Феса.
Чем дальше от Севильи уходил марабут, тем сильнее он разочаровывался в эмирах тайфа. Вопросы веры для них стояли далеко не на первом месте. В своих междоусобицах они привлекали в качестве союзников как северные королевства христиан, так и феодалов поменьше. Во дворах эмиров свободно можно было встретить знатных франков-христиан, состоящих на службе. Справедливости ради следует отметить, что и короли франков вели себя точно так же, заключая союзы с тайфа, когда им было выгодно, и разрывая их, когда видели свою «фаийду» в предательстве.
То ли от огорчения, то ли более дождливый и холодный климат Аль-Андалус оказался неблагоприятным для марабута, но Юсуф сильно простудился в дороге и вынужденно провёл в Гранаде долгое время. Там, наблюдая за занятиями Афара с Мушкилой во дворе караван-сарая, марабут вдруг понял, что ищет совсем не там, а точнее, не того. Взрослый человек не увидит в Мушкиле расула, а вот незакостенелый разум ребёнка, верящего в сказки, легко найдёт контакт. Неспроста же малаик принял образ коня?
Однако вскоре марабут убедился, что и в этом случае цель его поисков обнаружить оказалось не так просто. Детей Мушкила чурался, прекрасно осознавая их низкое влияние в обществе двуногих, но марабут, конечно же, понимал поведение коня по-своему.
Была ещё одна мысль, которую марабут старательно гнал, со стыдом вспоминая урок самому себе, когда он вдруг решил, что расула явился к нему. Поэтому логичную мысль, что расула уже нашёл ребёнка, которому может передать послание, марабут гнал старательно, избегая её как проявления гордыни. Но чем дольше шли безуспешные поиски, тем настойчивее становилась мысль: разве у Мушкилы может с кем-нибудь из людей быть более полное взаимопонимание, как с его сыном Афаром?
К сожалению, болезнь подкосила здоровье уже немолодого марабута. На пути в Сарагосу он снова заболел. Путники остановились по пути в местной деревушке, а ночью сердце марабута не выдержало и он, так и не доведя поисков до конца, тихо помер ночью. Когда ночью сердце сжало болью и марабут проснулся, то он почувствовал свой конец. Марабут Юсуф верил в своё предназначение. Если час его настал, то значит, он свою задачу всё же выполнил. И ушёл с улыбкой праведника на губах.
Слуги марабута, двое взрослых мужчин, и раньше во всём полагались на господина. Так и сейчас уставились на юного Афара, ожидая его приказаний. Пришлось юноше утереть слёзы и взять на себя роль вождя их маленького коллектива. Путь в Сарагосу был опасен. Сарагоса была зажата с трёх сторон христианскими королевствами Кастилии, Наварры, Арагона и Барселонского графства. Безопаснее всего было добираться морем, но перевозка Мушкилы всё усложняла. Местные «навьерос» (43) не желали заниматься перевозкой коня зимой, в сезон штормов, или заламывали несусветную цену. Сухопутный путь лежал через Валенсию, ранее подчинённую эмиру Сарагосы, но уже второй год, как покорилась Толедо. А Толедо являлся вассалом короля Леона и Кастилии Альфонсо Храброго. Набеги франков на Сарагосу происходили постоянно, поэтому марабут прибился к торговцам, которых обычно не трогали, предпочитая «взимать пошлины». А от простых разбойников торговцы имели свою охрану. Возвращаться означало остаться без охраны каравана, и Афар оказался вынужден продолжать путь вместе с караваном, хотя можно сказать, что миссия была провалена: никто не станет разговаривать серьёзно с подростком.
Деревушка была явно христианской, насколько можно было судить по местному кладбищу. Поэтому здесь хоронить Юсуфа не стали, лишь омыли тело. Саваном послужил его запасной плащ. Через пол дня пути нашли живописное сухое место и похоронили, торопясь, чтобы не оторваться от каравана и успеть до заката. Молитвы читал Афар, он знал их все по памяти.
На стоянке Афар с Мушкилой впервые поссорились. Если можно назвать ссорой это расхождение мнений. Мушкила пришёл к выводу, что марабут ошибся и им следует вернуться домой в Фес. На похоронах марабута Юсуфа с Мушкилы словно наваждение сошло, вернулось обычное восприятие мира, незамутнённое религиозными идеями. Марабут оказывал сильное влияние на разум коня, но с его болезнью общение с конём сократилось, а у Мушкилы был собственный внутренний источник мощного влияния на его мировоззрение. Об этом он и сообщил Афару, но подросток агрессивно воспринял мысль об ошибке отца. Афар отца любил и почитал. Время для переосмысления действий и слов марабута оказалось выбрано неудачно, Афар отверг сомнения Мушкилы и выразил желание продолжить его путь и его дело. Однако марабут не делился с сыном догадками о том, что, возможно, Афар являлся целью расула. Мушкила тоже не страдал от груза накопленной многолетней мудрости, ему было около семи лет, поэтому он прямо выразил сомнения в способности Афара реализовать задуманное. От такого Афар пришёл в ярость и наговорил коню много неприятного.
Когда один пишет, а другой говорит ругаться невозможно. Последнее слово осталось за Афаром — он просто не стал далее читать каракули Мушкилы, оставив коня одного.
Торговцы и караванная стража, ставшие свидетелями странной размолвки, лишь понимающе ухмылялись, приняв ругань подростка с конём, как спор с самим собой, отнеся к последствию понесённой утраты. Чего не случается с горя, некоторые даже умом трогаются.
Мириться Афар пришёл на дневном привале следующего дня. Друзья договорились, что посетят Лериду и Сарагосу, после чего, если удача не будет им сопутствовать, и они не найдут искомого, вернуться в Фес.
Тайфа Сарагоса была разделена дедом правящего сейчас эмира Ахмада аль-Мустаина между двумя братьями. Отец эмира Сарагосы Юсуф упокоился в прошлом году, а его брат Мунзир ещё жив и правит в прибрежной части тайфы, держа двор в Лериде, откуда происходил их предок, основоположник династии Худидов, Сулейман.
До Лериды (44) караван дошёл