Мушкила некоторое время посмотрел в ответ, протяжно вздохнул и двинул копыта к мостку.
— Неужели этот конь понимает человеческую речь? — поразился наблюдаемой им картине молодой воин. — Он же животное! Не мог же он понять всё, что сказал Мустафа?
— Тыц! Закрой рот, молокосос! — отец грозно развернулся к сыну, но при этом кося глазом на Мушкилу. Услышал или нет? Потом всё же решил, что окрика недостаточно.
— Ты помнишь Агерзама? Он ещё сватался к младшей сестре твоей матери? — начал он издалека своё нравоучение.
— Тот, что года три назад вернулся из похода с почерневшей рукой и умер?
— Вот-вот. А дело было так. Мы в то время на зеннетов пошли вместе с лемтуна. Тогда Мустафа привёл с собой нового коня. То и был Мушкила. Ох и норов у него был. Да и сейчас не лучше, но сейчас Мустафа с ним как-то ладит, а тогда… Намучился с ним Мустафа. За узду не трогай, в поводу не води, привязывать и не думай. Так, ещё этот… — здесь отец снова оглянулся проконтролировать Мушкилу, но решил, что тот не так далеко и сменил рвавшиеся слова. — Мушкила отказывался возить на себе Мустафу, только на войну и охоту. А в поход там или ещё по каким делам не пускал, а если всё же Мустафа вскакивал, то сбрасывал. Поэтому Мустафа без заводной кобылы никуда не едет. Хе-хе. Агерзам же, мархум (4), острый был на язык человек. Он подшучивал над ними, мол, непонятно, Мустафа владелец коня или конь стал хозяином всадника. Чего уж, мы все потешались над ними. Мустафа злился, и конь его, надо сказать, тоже «крысился» (5) на Агерзама. Тот от его зубов держался подальше, но злость Мушкилы его только раззадоривала. И вот на дневном переходе, когда Мустафа ехал на заводной кобыле, а Мушкила бегал свободно это и случилось. Агерзам полез, свесившись, копошиться одной рукой в сумку, притороченную к седлу. Чего уж там он искал неизвестно, может, пожрать захотел. Тут Мушкила и подскочил с другой стороны и цать за шею кобылу Агерзама. Та отпрянула и взбрыкнула, чтобы, значит, отлягнуться от жеребца. Ну и, понятное дело, всадника своего сбросила. Агерзам опытный был наездник. Что он с лошади никогда не падал? Только вот рука у него в сумке-то застряла. Потому упал неудачно и руку себе сломал. Ну а чем закончилось ты знаешь.
К разговору подключились три молодых воина, один из которых весело продолжил историю:
— Каид наш, Давуд, заметил свалившегося Агерзама и спросил, что с ним случилось. А тот ответил на арабском (6): «несчастье».
Три воина заржали. Старый воин осуждающе на них посмотрел, и те стушевались, но ненадолго. Другой из троицы, рыжеволосый, уже серьёзнее добавил:
— За смех нам Мушкила тоже отомстил.
Здесь уж к смешкам присоединился и старый воин. Рыжий пояснил недоумевающему юноше:
— Весь переход к Тлемсену кто-то по ночам срал в колодец. Подходим к оазису, всё в порядке, вечером всё хорошо, а с утра вода в колодце в перемешку с лошадиным дерьмом. Выставили охрану — прекратилось.
— И ты думаешь, это Мушкила делал? — спросил удивлённый проделками коня юноша.
— А кому нужны такие дурацкие шутки? На Мушкилу мы и не думали тогда. Злые были, да. Это сейчас нам смешно. Потом уже по проделкам его думали-думали и решили, что больше некому. Мстительный шайтан!
— Зачем же Мустафе такой конь⁈ — воскликнул юный воин.
— Да-а-а. Это иблисов выродок на войне безупречен, — протянул рыжий. — Как сразу родился боевым конём. Сам Мустафа говорит, что не учил ничему, а Мушкила поле боя лучше него видит. Сам уворачивается, когда надо, сам врага под руку подводит. Да и под Тлемсеном спас он Мустафу. Раненого из свалки вытащил.
— Знатная заруба была. Мы тогда даже спешиться не успели, конная лава на конную лаву, — старый воин растягивал слова, явно получая удовольствие от воспоминаний. — Мустафу тогда в рёбра пырнули, он говорит, что не почувствовал даже, а Мушкила давай бочком за другими прятаться и из свалки выходить. Мустафа рассказывал, что кричать на него начал и с криком, говорит, чувствую, сила как вода уходит. До лагеря чудом в седле удержался, а Мушкила его прямиком к целителю привёз. Разве это тупое животное?
— И охотиться не дурак. Сам участвовал в загонной охоте. Волков (7) гоняли, о-о-очень большая стая была, — подключился к разговору третий воин. — Мушкила и сам как волк, и гонял их теми же ухватками, я сам видел. Мустафа говорит, у Мушкилы особая нелюбовь к волкам. Чуть самого не задрали. Тогда Мустафа его и нашёл.
— Отец! А как тогда Мустафа собирается быть с одним Мушкилой в аль-Андалус? Заводных-то нам брать запретили?
Старый воин одобрительно посмотрел на сына:
— Молодец! Не только овец умеешь считать, внимательно слушаешь. Разберётся как-нибудь. Видишь, как договариваться намастился!
Рыжий со смешком заметил:
— Ох, кажется, у Мушкилы появится новая попона и серебряные стремена!
Воины заржали.
— Чу! — Старый воин осадил молодёжь. — Кажись, начинается!
1 — Амазихи — самоназвание берберов.
2 — Сеута. Себта — арабское название.
3 — Капитан корабля у римлян и ромеев (византийцев). Здесь и далее римлян часто будут называть ромеями.
4 — «Тот, кого помиловал Аллах» (араб.), так обычно говорят о покойнике. В русской традиции говорить «упокой его душу» или «царствие ему небесное».
5 — В агрессивном состоянии лошади прижимают уши и скалят зубы. Напоминает морду крысы.
6 — Лемтуна и масмуда разговаривают на разных диалектах, арабский в этом случае выступил как язык межнационального общения, хотя диалекты взаимопонимаемые.
7 — Имеются в виду гиеновые собаки, населявшие в описываемые времена север Африки.
Глава 2
К стыду своему Мустафа заблудился. В этой части Атласского предгорья он раньше не бывал, поэтому самонадеянно решил срезать путь по долине, оказавшейся тупиковой. Сам бы он прошёл по отрогам, но вот его кобыла вряд ли. Время было потеряно ему пришлось заночевать в безлюдной местности. Для ночёвки он выбрал каменистый распадок, сознательно проигнорировав близкий ручей и небольшую рощицу. В рощице могли дневать или ночевать хищники, а ручей и подавно излюбленное место охоты. Поэтому, напоив кобылу и набрав воды в бурдюк, Мустафа счёл безопасным забраться на склон долины и расположиться в распадке, из которого огонь не