Она пыталась дерзить, пыталась оттолкнуть меня, а я... я физически, до ломоты в челюстях боролся с животным желанием просто впиться в ее губы.
Заткнуть ее дерзость поцелуем.
Пометить ее так, чтобы ни один самец в этой проклятой Академии даже не смел смотреть в ее сторону.
Я сдерживал своего зверя на цепи, которая уже трещала по швам.
И я знал: еще немного, и эта цепь лопнет окончательно.
Но вчерашний день стал для меня особенным.
Он до сих пор стоит перед глазами.
Мои мысли снова и снова возвращаются к тем проклятым катакомбам.
Я, непобедимый полководец, смотревший в лицо смерти с холодной усмешкой, вчера познал настоящий ледяной ужас.
Это чувство сковало мои легкие в тот самый момент, когда я не обнаружил ее в на трибунах. Когда понял, что моя глупая, безрассудная мышка снова куда-то исчезла.
Я шел по ее следу, ведомый одним лишь инстинктом и пульсирующей в висках тревогой.
И когда я выбил ту ржавую дверь, когда увидел холодное лезвие Зейна у ее беззащитной шеи... о, в тот момент я окончательно потерял над собой контроль.
Я мог испепелить этого ублюдка одним движением пальцев.
Но я специально решил не использовал магию.
Мой внутренний зверь требовал расправы. Я жаждал размазать это ничтожество голыми руками.
Но самое сильное потрясение ждало меня позже.
Ее шрамы.
Когда она, дрожащая, глотающая слезы, задрала рукава своей изодранной рубашки и подтвердила мои сомнения… что это шрамы не от ожогов, а от магических кандалов, мой мир перевернулся.
Девчонка, которая дерзила мне на плацу, которая бросала мне вызов в кабинете как загнанный, но несломленный волчонок, оказалась истерзанной жертвой какого-то садиста.
«Я клянусь своей кровью и первородным пламенем, — глухо, яростно рычит мой внутренний Дракон, пока я рассматриваю ее шрамы, — Тот выродок, который надел на нее эти цепи, будет молить меня о пощаде. И он от меня ее не получит».
Мои мрачные воспоминания внезапно обрываются.
Мой чуткий слух улавливает тихий, надрывный звук.
Всхлип.
Он доносится из спальни, из-за неплотно прикрытой двери.
Инстинкты мгновенно берут абсолютный верх над разумом.
Я бросаю всё, резко толкаю дверь и врываюсь в комнату.
Гордая, колючая Аделина сидит на полу, прижав колени к груди. Ее худенькие плечи сотрясаются от дикой, неконтролируемой истерики.
Она задыхается от слез, словно ее мир только что рухнул во тьму.
Я не знаю, что вызвало этот срыв. В моей голове бьется лишь одна мысль: это последствия ее кошмаров, воспоминания о муже-тиране, которые настигли ее в этот момент.
Тотчас, жестокий полководец просто исчезает. Завоеватель, перед которым трепещет Север, без раздумий опускается на колени рядом с ней.
Я сгребаю ее в охапку.
Мои руки смыкаются вокруг ее вздрагивающего тела, прижимая к груди.
Я укутываю ее своей аурой, создавая вокруг нас абсолютный, непроницаемый кокон, чтобы выжечь, заглушить любую ее боль.
Она не сопротивляется.
Она льнет ко мне, утыкаясь мокрым лицом в мою рубашку, цепляясь за меня так, словно я ее единственный якорь в бушующем шторме.
Я зарываюсь лицом в ее пахнущие грозой и пеплом волосы.
В груди разливается обжигающая нежность, от которой перехватывает дыхание.
В этот миг, обнимая ее плачущую, я понимаю самую страшную и самую правильную для себя вещь.
Плевать на отсутствие метки.
Плевать на ее сломанное прошлое, на ее мужа-тирана и прошлое.
Мой зверь признал ее.
Моя душа выбрала ее.
Она принадлежит мне, и я брошу вызов любому, кто попытается ее забрать.
Постепенно ее рыдания стихают.
Дыхание выравнивается, дрожь отпускает хрупкое тело. Она засыпает прямо в моих объятиях. В покоях повисает идиллия и тишина.
Я слушаю стук ее сердца и чувствую себя так, словно наконец-то нашел свой дом.
И в этот момент абсолютной тишины раздается резкий, требовательный стук в дверь покоев.
— Мой лорд! — доносится из-за дубовых створок напряженный голос моего адъютанта. — Экстренное донесение!
Моя челюсть сжимается.
Я подавляю глухое рычание, чтобы не разбудить ее.
Осторожно, бережно я поднимаюсь на ноги и перекладываю спящую Аделину на свою широкую кровать.
Укрыв ее тяжелым шелковым одеялом до самого подбородка, я бросаю на нее последний взгляд.
Затем, разворачиваюсь и выхожу в кабинет, раздраженно и плотно прикрывая за собой дверь, чтобы ни один звук не потревожил ее сон.
— Что случилось? Я же приказал меня не беспокоить!
— Мой лорд, простите, но прибыла делегация лояльных лордов с Юга, чтобы присягнуть вам, — адъютант нервно сглатывает под моим тяжелым взглядом.
— Пусть ждут, — холодно отрезаю я, собираясь закрыть дверь. — У меня нет времени на их расшаркивания.
Адъютант мнется, переминаясь с ноги на ногу.
— Граф Бруно настаивает на немедленной личной аудиенции, мой повелитель. Он говорит, что дело чрезвычайно срочное.
Мои глаза сужаются.
— Настолько срочное, что он готов рискнуть моей яростью? — ледяным тоном уточняю я.
— Да, мой лорд. Он утверждает, что это вопрос жизни и смерти.
32. Призраки прошлого
Аделина
Я медленно открываю глаза.
Надо мной раскинулся роскошный темный балдахин. Я лежу в огромной постели Сальватора, утопая в подушках, которые насквозь пропитаны дурманящим, терпким запахом морозной полыни.
К моему собственному ужасу, физически я чувствую себя на удивление отдохнувшей. Впервые за долгое время я спала без кошмаров.
Теневая Вуаль на плече пульсирует едва заметно, будто Сальватор вчера впитал в себя всю мою боль.
Но морально я раздавлена. Уничтожена.
Я смотрю в потолок, и меня просто разрывает на части от боли и стыда.
Вчерашний разговор с Валериусом разбил образ моего идеального отца вдребезги.
Лорд Фернен, ради которого я жила, ради которого лелеяла свою месть, оказался безжалостным палачом для сотен людей.
А я... я вчера рыдала навзрыд в руках убийцы своего отца. И самое страшное, самое жалкое в этом то, что именно в объятиях этого жестокого Дракона я впервые почувствовала себя в абсолютной безопасности.
Я злюсь на себя так, что до крови прикусываю губу.
Я ненавижу себя за эту слабость!
Я не должна таять от его заботы, от его успокаивающего шепота и горячих рук!
Разум кричит, что он враг, но мое предательское тело, моя пробудившаяся истинность вопит об обратном, требуя его близости.
Я запуталась окончательно.
С трудом заставив себя подняться, я умываюсь ледяной водой, чтобы стереть следы вчерашней истерики. Натягиваю привычную, колючую серую форму артефактора, застегивая пуговицы до самого горла.
Мне нужно идти на занятия.
Мне нужно отвлечься, пока я не сошла с ума.
В этот момент в дверь покоев раздается вежливый, но настойчивый стук.
— Адептка