Ангел кроткий, безмятежный,
Тихо молви мне: прости,
Опечалься: взор свой нежный
Подыми иль опусти;
И твое воспоминанье
Заменит душе моей
Силу, гордость, упованье
И отвагу юных дней.
Анчар[1]
В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит – один во всей вселенной.
Природа жаждущих степей
Его в день гнева породила,
И зелень мертвую ветвей
И корни ядом напоила.
Яд каплет сквозь его кору,
К полудню растопясь от зною,
И застывает ввечеру
Густой прозрачною смолою.
К нему и птица не летит,
И тигр нейдет: лишь вихорь черный
На древо смерти набежит —
И мчится прочь, уже тлетворный.
И если туча оросит,
Блуждая, лист его дремучий,
С его ветвей, уж ядовит,
Стекает дождь в песок горючий.
Но человека человек
Послал к анчару властным взглядом,
И тот послушно в путь потек
И к утру возвратился с ядом.
Принес он смертную смолу
Да ветвь с увядшими листами,
И пот по бледному челу
Струился хладными ручьями;
Принес – и ослабел и лег
Под сводом шалаша на лыки,
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки.
А царь тем ядом напитал
Свои послушливые стрелы
И с ними гибель разослал
К соседям в чуждые пределы.
Цветок
Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:
Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?
На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?
И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?
2 ноября
Зима. Что делать нам в деревне?
Я встречаю
Слугу, несущего мне утром чашку чаю,
Вопросами: тепло ль?
утихла ли метель?
Пороша есть иль нет?
и можно ли постель
Покинуть для седла,
иль лучше до обеда
Возиться с старыми
журналами соседа?
Пороша. Мы встаем, и тотчас на коня,
И рысью по полю
при первом свете дня;
Арапники в руках, собаки вслед
за нами;
Глядим на бледный снег
прилежными глазами,
Кружимся, рыскаем
и поздней уж порой,
Двух зайцев протравив,
являемся домой.
Куда как весело! Вот вечер:
вьюга воет;
Свеча темно горит;
стесняясь, сердце ноет;
По капле, медленно глотаю скуки яд.
Читать хочу;
глаза над буквами скользят,
А мысли далеко… Я книгу закрываю;
Беру перо, сижу; насильно вырываю
У музы дремлющей несвязные слова.
Ко звуку звук нейдет…
Теряю все права
Над рифмой,
над моей прислужницею странной:
Стих вяло тянется, холодный
и туманный.
Усталый, с лирою я прекращаю спор,
Иду в гостиную; там слышу разговор
О близких выборах,
о сахарном заводе;
Хозяйка хмурится в подобие погоде,
Стальными спицами
проворно шевеля,
Иль про червонного гадает короля.
Тоска! Так день за днем идет
в уединенье!
Но если под вечер
в печальное селенье,
Когда за шашками сижу я в уголке,
Приедет издали в кибитке иль возке
Нежданная семья: старушка,
две девицы
(Две белокурые,
две стройные сестрицы), —
Как оживляется глухая сторона!
Как жизнь, о боже мой,
становится полна!
Сначала
косвенно-внимательные взоры,
Потом слов несколько,
потом и разговоры,
А там и дружный смех,
и песни вечерком,
И вальсы резвые, и шепот за столом,
И взоры томные, и ветреные речи,
На узкой лестнице
замедленные встречи;
И дева в сумерки выходит на крыльцо:
Открыты шея, грудь,
и вьюга ей в лицо!
Но бури севера не вредны
русской розе.
Как жарко поцелуй пылает на морозе!
Как дева русская свежа
в пыли снегов!
Зимнее утро
Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь,
друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!
Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела —
А нынче… погляди в окно:
Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.
Вся комната янтарным блеском
Озарена. Веселым треском
Трещит затопленная печь.
Приятно думать у лежанки.
Но знаешь: не велеть ли в санки
Кобылку бурую запречь?
Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.
«Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…»
Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,
Куда б ни вздумали, готов за вами я