Заметка о визите Мая в газете «Советская Сибирь». 25 февраля 1931
Эрнст Май (справа) во время осмотра площадки Тыргана. 1931. Немецкий музей архитектуры
Пока строительство Тыргана находилось в подвешенном состоянии, старая часть Прокопьевска, предназначенная к сносу, активно застраивалась новыми жилыми домами, клубами, кинотеатрами и универмагами. Многочисленные архивные документы отражают ведомственную разобщенность и даже противостояние местных властей по этому вопросу. «Если строительство города Тыргана будет и впредь вестись так же, как и в текущем [1935] году, то можно заранее сказать, что мы обречем на провал прекрасную саму по себе идею соцгорода», – говорилось в письме функционеров Прокопьевского рудника, адресованном главному инженеру треста «Кузбассуголь» Михаилу Строилову[225].
Предупреждение не сработало. К концу 1930-х гг. о Тыргане, казалось, и вовсе позабыли. В одной из книг, посвященных городам Кузбасса, прекращение строительства соцгорода объяснялось тем, что он находился в зоне залегания угольных пластов, хотя там же, на схеме Прокопьевского рудника, Тырганское плато было показано безугольной территорией[226]. Самый радикальный и последовательный эксперимент по коллективизации быта в Сибири обернулся драматичной, стыдливо замалчиваемой неудачей. Четыре дома-коммуны, несколько каменных жилых, училищных и школьных зданий, скопление деревянных бараков – вот и все, что удалось построить на степном плато, где планировали «захоронить капитализм» и поселить сотни тысяч человек. Массовая жилая застройка Тыргана возобновилась только после Великой Отечественной войны и полноценно развернулась в брежневскую эпоху. Новый Тырган (ныне Рудничный район Прокопьевска) уже не имел ничего общего с прежней идеей соцгорода; это был обычный спальный район, неотличимый от других.
Тырган (Прокопьевск). Полуразрушенный дом-коммуна 1930-х. 2018. Фото автора
Тырган (Прокопьевск). Полуразрушенный дом-коммуна 1930-х. 2018. Фото автора
3.4. Игарка: архитектурная утопия в экстремальных условиях
Пожалуй, одной из самых экстремальных «строек социализма» не только в Сибири, но и во всем СССР стал город Игарка, расположенный в зоне вечной мерзлоты за полярным кругом, на берегу одноименной протоки реки Енисей. Советское правительство планировало создать здесь важнейший узел Северного морского пути – порт для экспорта леса, который был бы доступен для больших европейских судов. Первые поселенцы прибыли на Игарскую протоку летом 1929 г., а уже через несколько лет число жителей перевалило за 15 тысяч человек, включая значительный контингент ссыльных.
Игарка. Общий вид города. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27–28
Строго говоря, Игарка не была соцгородом в традиционном понимании: градообразующим предприятием являлся торговый порт, а не завод или шахта. Однако репрезентация Игарки в пропагандистских материалах ничем не уступала таким индустриальным гигантам, как Новокузнецк. Пафос подчинения самой природы и изменения ее условий, преодоления невиданных доселе трудностей, освоения прежде необжитого пространства рисовал весьма притягательный образ «советской столицы Арктики» и навевал воспоминания о бесстрашных колонизаторах старого времени, основателях полулегендарных Мангазеи и Зашиверска.
«Город никогда так не строили. В тайге вырубали улицы. В тайге выжигали площадки для заводов. Земля оттаяла на полметра. Рубили мерзлоту. Рубили чистый лед. Находили кости мамонтов. Так рыли котлованы. Днем людей ела мошкара: от нее распухали шейные железы. В тайге по вырубленным улицам отступал медведь»[227].
К середине 1930-х гг. Игарка представляла собой оживленный перевалочный центр. В силу специфического положения он стал своеобразной витриной достижений советской власти. В отличие от других сибирских соцгородов, Игарку на постоянной основе посещали большие группы иностранцев – шведские, норвежские, британские, немецкие моряки, которые привносили в городскую жизнь космополитический колорит[228]. В Игарке работали больница, детский сад, школы, столовые, универмаги, кинотеатр и даже совхоз, где выращивали репу и кольраби для предотвращения цинги среди жителей.
Облик заполярного поселения неизменно удивлял гостей. Писатель Алексей Кожевников так передал эти ощущения: «Игарка, несомненно, самый оригинальный из всех городов СССР, а возможно, что и всего мира. <…> Один из спутников назвал ее свечей. “Подсунь спичку, и сгорит дотла, как свечка”. Другой определил, что Игарка – это организованное дерево»[229]. Действительно, весь город, начиная от крупных зданий и заканчивая тротуарами, был деревянным, поскольку многометровый слой вечной мерзлоты не позволял закладывать фундаменты для каменных домов. В условиях отсутствия металла, железобетона и качественного кирпича строителям Игарки пришлось обратиться к традициям сибирского деревянного зодчества, вобравшим в себя многовековой опыт приспособления к экстремальному климату.
Архитектурное своеобразие Игарки состояло в том, что практически все значимые объекты были выдержаны в духе конструктивизма. В панораме города выделялись монументальные здания, построенные в 1931–1933 гг.: Дом Советов, управление порта, дом инженерно-технических работников, клуб. Их возведение осуществлял Северо-Енисейский строительный трест («Севенстрой»). Архитектурное решение этих построек было выполнено на достаточно высоком профессиональном уровне, с тщательным соблюдением основных конструктивистских принципов. Формы авангардной архитектуры, переработанные в деревянном исполнении, выглядели ничуть не менее изящно, чем «каменные», о чем свидетельствуют сохранившиеся фотографии. Особенно выразительным было здание портового управления с граненой наблюдательной башней, которая напоминала корабельную рубку или трубу океанского лайнера. Городской клуб – внушительное нагромождение бревенчатых срубов – имел двухъярусный зрительный зал на 900 человек с вращающейся сценой, чему могли бы позавидовать многие советские культурные учреждения.
Игарка. Здание портового управления. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27
Летом 1931 г. в Игарку на несколько месяцев прибыл знаменитый московский архитектор Иван Ильич Леонидов. В те годы он был известен не только как молодой лидер конструктивизма, но и как сторонник новаторской градостроительной модели линейного расселения. При участии Леонидова был создан проект уральского соцгорода Магнитогорска, который представлял собой три многокилометровые параллельные линии, протянутые от сельскохозяйственного комплекса в сторону металлургического комбината. Главная, жилая полоса была обрамлена полосами общественных зданий и парковых зон. Целью проекта заявлялось создание децентрализованной пространственной среды, в которой здания гармонично сочетались бы с природным окружением. И хотя этот необычный и смелый подход не мог быть осуществлен, он встретил положительные отклики в профессиональном сообществе[230].
Игарка. Городской клуб. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 28
Игарка. Жилой дом инженеров. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27
Эту же концепцию Леонидов собирался применить в генеральном плане Игарки. По словам архитектора, население города должно было увеличиться в ближайшие годы до 30 тысяч человек; при этом развитие промышленности и рост числа горожан связывались с освоением сырьевых ресурсов края, которые даже