Масло на тостах плавится, пропитывает их, потом на них кладу сливочный сыр, затем массу из авокадо, а сверху – кусочек слабосолёной красной рыбки.
Ммм… Как же это вкусно.
Съедаю шесть тостов.
Ладно, за хорошую еду я готова терпеть и зомби, и скелетов.
Тем более, вставать мне теперь каждый день рано-рано. Единственное, что может меня порадовать в такие скорбные дни – хороший завтрак и отменный кофе.
После тостов я налегаю на все три сочных ватрушки с творогом.
Выпиваю две больших чашки кофе со сливками.
Градус моего настроения немного приподнимается.
Сытый человек всегда добрее.
— Артефакт истины не ошибается. Крепкие нервы, крепкая психика, сильный хребет. Это всё про вас, Снежана. Вы сможете найти подход к детям. Они покажут вам всю свою темноту, а вы сможете вложить в неё звёзды, — произносит Россрэйд задумчиво, наблюдая за тем, как я поглощаю последнюю ватрушку, с причмокиванием запиваю её остатками подостывшего кофе, затем облизываю пальцы.
И плевать на этикет. У меня сегодня очень паршиво началось утро.
А вот сам ректор съел немного, обошёлся одним салатом и чашкой кофе.
Сидит такой деловой напротив меня, изящно попивает кофеёк и философствует.
Залепить ему, что ли в лоб ложкой? Чисто, чтобы утро разнообразить.
А то дракон весь такой бодрый, свежий, ещё кофе пьёт так противно, будто он аристократ в энном поколении (хотя не удивлюсь, если так оно и есть).
Короче, ректор меня снова бесит.
— Звёзды? — усмехаюсь и помахиваю кофейной ложечкой. — Смотрите, а то ядерный взрыв случится, как это бывает со всеми звёздами.
Опускаю ложку в пустую кружку и отодвигаю от себя.
Мужчина решает не отвечать на мои слова. Лишь кивает на пустые тарелки, чашки и спрашивает:
— Вы закончили? Можем идти? Нужно подписать договор.
Решаю немного поиздеваться над ним.
— Нет. Мне бы добавки, — произношу невинным голосом. — Ещё бы чашечку кофе…
У Россрэйда глаза наливаются кровью. Я прямо вижу и даже слышу, как лопаются от гнева его капилляры, знаете, с таким влажным звуком «чпок-чпок-чпок». Он сжимает чашку в руке и она, естественно, лопается. Остатки чёрного напитка попадают на руку ректора и даже на его чистенькую одежду.
Пасс рукой и ничего нет.
— Хоррррошо, — цедит он. Явно сейчас желает открутить мне голову, но сдерживается.
Встаёт и выполняет мою просьбу, приносит ещё кофе и ещё одну ватрушку.
Я смотрю на вкусноту и понимаю, что если хоть крошку съем, сразу лопну.
Поднимаю взгляд на мужчину, одаряю его сияющей и крайне дебильной улыбкой и радостно сообщаю:
— А знаете, я что-то передумала. Всё-таки, я наелась. Идёмте, посмотрим, что вы мне предложите.
У дракона дёргается глаз.
Он длинно и раздражённо вздыхает, гладит свою бороду, явно находя в этом движении некое успокоение, в полном молчании поднимается и даже помогает мне с плащом.
Набрасывает его мне на плечи, тянет за завязки и…
Эй, так и задушить можно!
Ослабляет узел и произносит:
— Я передумал. Сначала посмотрим, какой вы специалист, Снежана Михайловна. А то вдруг вам и одного золотого много будет.
Теперь я сжимаю руки в кулаки.
И чего я добилась?
Но я не привыкла сдаваться.
— Спешу напомнить вам, эрхалл, что я здесь против своей воли, так что нечего тут… хамить.
— Вот и не хамите, — парирует он. Убирает руки за спину, глядит на меня сверху вниз как на шкодившего ученика и говорит: — Идите за мной.
— К вашим детям? — прихожу я в ужас.
Он закатывает глаза и качает головой:
— Сначала договор, потом дети.
— Но вы же сказали… — хмурюсь я.
— Я никогда не меняю свои решения и всегда держу слово. Непостоянство, как и нарушение всех договорённостей – удел женщин и слабохарактерных мужчин.
Оба-на. Да тут попахивает шовинизмом и психологическими травмами.
— Гляжу, вас капитально обидела женщина, — не могу удержаться от словесного яда. — Что вы с ней сделали? Убили? Съели? Или она живёт себе припеваючи с другим мужчиной?
Россрэйд бросает на меня убийственный взгляд, и я понимаю, что походу дела попала не в бровь, а в глаз.
Язык бы у меня отсох.
— Простите, эрхалл… Это было… грубо и совершенно неуместно, — спешу срочно исправить свою ошибку.
Он кивает, но теперь весь хмурый, как небо перед штормом.
Трогаю его за рукав и говорю с самым серьёзным видом:
— Два года назад я проходила курсы по психологии и травмам личности. Если вам захочется поговорить о той ситуации, так сказать, «выплакать» свою боль, чтобы продолжить жизнь с чистого листа без травм больной любви, то я буду рада выслушать… Я даже потом смогу составить диаграмму вашей жизни и вашей личности. Мы с вами проанализируем сценарии ваших прошлых и возможных будущих отношений и…
— Что за чушь вы несёте? — обрывает он поток моей болтовни.
Я затыкаюсь и пожимаю плечами.
Кажется, меня реально понесло не в ту степь.
— Просто идите за мной, — говорит и трёт переносицу, словно он уже устал от меня.
— Пока идём, расскажите мне о…
— Большая просьба, Снежана Михайловна, пока мы идём, вы молчите, — просит он меня довольно резким тоном и не дожидаясь моего ответа, покидает столовую.
Я спешу за мужчиной.
Ладно, пока помолчим.
* * *
Рабочий кабинет ректора оказывается на первом этаже академии, в самом конце длинного коридора с административными кабинетами.
На дверях висят деревянные таблички – деканат; преподавательская; зам ректора; режим работы…
Несколько дверей безымянные.
А вот на двери кабинета Россрэйда приколочена табличка самая большая и к моему удивлению даже не из золота. И даже не из серебра. Совершенно простая табличка, тоже из обычной деревяшки.
На ней жирным шрифтом выжжено имя и должность главы академии.
У нас таблички из оргстекла делают, или металла, акрила, пвх, пластика, но вот из дерева впервые вижу.
Ещё одна деталь.
Почему-то таблички декана, зама и других разрисованы весьма неприличными символами, а вот ректорская чистенькая. Ещё, похоже, что она новенькая. Уж не поменял ли?
Входим внутрь, попадаем не прямо в кабинет. Сначала нужно пройти через приёмную.
Помощник ректора – молодой мужчина, который выглядит точно как ботаник обыкновенный.
Худющий, просто жуть. Не кормят его что ли? Или боится местных поваров и подавальщиков?
Шевелюра у него на голове темноволосая, буйная и кучерявая,