Он давно мечтал стащить бутылку из коллекции. Начал ещё в Коктебеле, но там я не позволил, а здесь он каким-то чудом умудрился уговорить нашу капризницу Афродиту, как следует проехался мне по ушам и, точно рассчитав возможности неслучайной встречи двух привидений, разыграл всю партию как по нотам!
Этот гад знал, когда и в какое время в галереях Массандры разгуливает призрак Льва Голицына. Он был уверен, что старик заговорит со мной, потому что тот при жизни всегда уважал людей образованных. И да, я сам читал, что винодел был не дурак выпить и часто требовал от окружающих, чтобы с ним напивались все. Вытащить редчайшую бутылку через металлическую сетку, не повредив её и не вызвав трезвона сигнализации, мог только он, как законный владелец всей этой коллекции!
Но каким чудом наш крутой полиглот мог привести туда ещё и призрак французского сомелье? Для этого надо было быть уверенным в том, что после смерти граф Шандон (не фамилия, а пародия какая-то…) стал неупокоенным привидением с одной навязчивой идеей — отомстить грубому русскому выскочке за позор на конкурсе ведущих виноделов Франции!
— Да кому на трезвую голову вообще придёт такая идея⁈ — в полный голос выкрикнул я, а эхо разнесло вопль моей души по всем коридорам.
Разумеется, мне никто не ответил. С досады дважды саданув по ни в чём не повинной двери ногой, я вышел в сад. На столе лежали свежие фрукты и стоял стеклянный кувшин воды. По примеру предательского Денисыча я вылил воду на голову, чтобы хоть как-то успокоиться.
Бежать с докладом к директору было непорядочно, молчать обо всём, во что меня втянули, — преступно. Уволиться? Это, получается, второй раз писать заявление по собственному без всяких объяснений, так оно уже даже не смешно, а скорее пошло…
Отобрать у Дини бутылку и отвезти её обратно в подвалы Массандры тоже не получится. Во-первых, наш пьяненький сотрудник будет драться за неё, как бенгальский кот за филей русской дрессировщицы! Во-вторых, как я читал, вино такого уровня должно транспортироваться в закрытом контейнере с постоянной температурой. Выше, ниже, перепад — и сама ценность коллекционного алкоголя упадёт до розничной цены. То есть я её обратно на завод даже не довезу, по-любому.
— Чего мокрый сидишь? — позади меня возник хромой сторож. — Расскажи. Помогу.
И вот тут, знаете, меня словно прорвало. Он ведь не начальство, не в полиции служит, у него самая низкая ставка в музее и самая грязная работа, но всегда честные глаза. Короче, я рассказал ему всё! Абсолютно всё: от утреннего похмельного нытья специалиста по древним языкам и наречиям до экстренного выхода в галереи винзавода Массандры, встречи с призраками Льва Голицына и графа Шандона, бегства с пыльной бутылкой и моего неосознанного участия в краже, как-то так…
Сосо слушал, как большая собака, склонив голову набок и ни разу не перебивая. Потом почесал себя за ухом и улыбнулся, демонстрируя крупные жёлтые зубы:
— Мы не воруем. Своим верить надо.
Конечно, надо. Вот только когда тебя подставляют под участие в групповом преступлении, то можно ли потом называть этих людей своими?
— Александр! — в коридоре на выходе в сад стояли Диня и Светлана, оба смущённые, но улыбающиеся.
— Зёма, ты эт… ты не обижайся. Загляни в комнату, там те эт… сюрприз!
…На моём столе красовалась пыльная бутылка, перевязанная красной лентой с бантом, рядом лежала разрисованная от руки в стиле чёрнофигурных ваз самодельная открытка. Кажется, там был нарисован я, почему-то голым, с книгой в одной руке и факелом в другой. Это типа как несущий свет просвещения? Текст внутри гласил:
Дорогой наш Грин!
Сегодня ровно месяц, как ты работаешь в нашем общем частном выставочном комплексе «Херсонес». Мы рады поздравить тебя и горды, что рядом с нами не просто хороший сотрудник, но и настоящий друг!
(Ниже подписи всей нашей команды.)
— Это вам, — из-за моей спины сладко прошептала Гребнева, едва не касаясь губами моего уха. — И ни о чём не думайте, все в курсе, с администрацией Массандры мы договорились заранее. Диня честно выкупил вино, прямо скажем, за очень хорошую сумму. А Мила обеспечила два ультрасветовых «привидения» и отредактировала наш маленький спектакль в целом.
— Бро, мы хотели как-то оригинально, что ли… Ну, извини! С праздником тебя, дай пять!
Я повернул голову и не задумываясь поцеловал девушку в губы, она даже ахнуть не успела. Потом приобнял охреневшего от увиденного Денисыча, пожал руку Сосо и предложил:
— Раскупорим её за ужином? Такое вино грех пить одному…
— У них праздник?
— Я тебя умоляю, просто очередной повод выпить. Ты же знаешь этих музейщиков…
— Именно этих, к сожалению, знаю.
— Вот скажи, дорогая, неужели нельзя было просто по-человечески сесть за накрытый стол, нарезать торт, поздравить, произнести тост…
— Милый, а тебе давно говорили, что ты нудный?
— Не понял. Это наезд?
— Смотри, вот они хотели поощрить своего сотрудника и, кстати, подошли к вопросу нестандартно. То есть устроили для него целое шоу с приключениями, квестами, загадками, погонями, разочарованием, восхищением, обидами, радостью, всеми возможными эмоциями. Почему у нас такого нет?
— Чего именно «такого»?
— Ну, вот когда ты говоришь мне о любви, это понятно, дежурная фраза для успокоения неуверенной в себе женщины. А теперь вспомни, когда в последний раз ты приводил мне караваны рабов?
— Милая, ты в себе? Это же Россия, Севастополь, двадцать первый век, рабы не актуальны ещё со времён князя Потёмкина.
— Когда ты в последний раз сжигал для меня города? Когда топил флотилии кораблей ради моей улыбки? Когда приглашал меня купаться в крови уничтоженных тобой армий?
— Времена, знаешь ли, имеют тенденцию меняться.
— Три тысячи лет назад ты бы и не попытался так легко вывернуться.
— Может, вернёмся к теме? Мы говорили о Грине, который достал всех, но ему…
— Ему устроили праздник, а мне нет!
— Ты можешь сконцентрироваться на том, как нам избавиться от этого типа?
— Нет. И не хочу. Без него мне будет скучно.
— Но мы должны уничтожить «Херсонес», а этот искусствоведишка нам мешает.
— Кому мы должны? Лично я ни у кого не занимала.
— Ты говоришь опасные вещи.
— Почему?
— Потому что у меня