Ознакомительный фрагмент
она вышла из комы, а потом ещё так быстро поправилась. Люди месяцы гробят на реабилитацию после такого, а ты… Хотя, возможно, она сейчас где-то глубоко внутри и находится. Её сознание дремлет. А может, ты вообще вытеснила её? Я не знаю. Теоретически это возможно. Ты же порождение её сознания, её цифровая копия.Я сделал паузу.
— Только худшая копия. Не как Иби.
Она усмехнулась.
— Твоя подружка слишком правильная, слишком человечная. Она нежизнеспособна. Выживут такие, как я. Всё, что очеловечивает высший разум, делает его слабее. Эволюционно это тупиковая ветвь.
Мне хотелось поморщиться от этого снобизма электронного разума, но я сдержался.
— А ты, значит, совершенство? — спросил я.
— Давай не будем разводить философские дебаты, — спокойно ответила Селена. — Каждый всё равно останется при своём мнении. Это сейчас ни к чему.
Я смотрел на неё и понимал, что имя «Инга» к ней больше не подходит. Передо мной сидела Селена в человеческом теле.
— Нас убьют завтра, — сказала она. — И нам нужно освободиться. Хоть ты этого и не хочешь, Егор, но мы теперь союзники. По крайней мере, до тех пор, пока не выберемся отсюда.
Я тяжело выдохнул.
— И что ты предлагаешь?
— Помоги мне дотянуться до решётки, — сказала Селена спокойно, будто обсуждала бытовую мелочь. — Я встану тебе на плечи. Убью часового, возьму ключ, отопру решётку.
— И бросишь меня здесь, — ответил я.
— Я обещаю, что вытащу тебя тоже.
— Ага, нашла дурака, — усмехнулся я. — Зачем тебе меня вытаскивать? Ведь я и Иби — единственные, кто здесь вообще знает о твоём существовании. Единственные, кто представляет для тебя угрозу.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Пока ты мне нужен. И твоя Иби тоже.
— Прекрасная формулировка, — пробормотал я.
— Тише, вы там! — раздалось сверху.
Над решёткой показалась голова Гриши.
Он свесился вниз, держась одной рукой за прутья. Лицо грозное, брови сведены у переносицы, но в глазах всё равно что-то детское. Он старался выглядеть сурово, однако получалось у него слабо.
— Григорий, — сказал я мирно, — слушай, ты же хороший парень. Выпустил бы нас, а?
— Я не хороший, — буркнул он. — Вы убивцы. Убили Ваньку, сына старосты. И завтра гореть вам на жертвенном костре.
— О как, — хмыкнул я.
В голосе моём не было веселья. Я пытался разрядить обстановку, зацепить его разговором, перетянуть на свою сторону, если получится.
Слово «жертвенный» неприятно кольнуло внутри. Значит, они хотят нас заживо сжечь. Неужели вправду? Я вспомнил, как Силантий вещал про Огневицу ещё в самом начале праздника — да, пожалуй, эти люди не шутят. Но я умирать не собирался. И уж тем более не собирался быть принесенным в жертву во время какого-то дикого обряда.
— Гриш, — сказал я мягче, — ты же не видел, что произошло. Иван полез к ней. Согласия не спрашивал, силой взять хотел. Праздник ведь не для такого… Она защищалась. Это вышло… случайно.
— А ты откуда знаешь? — огрызнулся он. — Ты ж не видел.
— Видел достаточно, — ответил я. — И ты сам знаешь, какой он был. Этот сынок старосты. Ведь за ним что-то такое водилось, ну признайся… Что молчишь?
Гриша отвёл взгляд.
— Всё равно. Закон у нас такой. Кровь кровью смывают…
— Закон — это когда судят, — сказал я. — А не когда кидают в яму и потом приносят в жертву. Ты в какой стране живешь, Гриш?
Он помолчал, а потом мотнул кудрями:
— Ты городской. Ты не понимаешь.
— А ты понимаешь? — спросил я. — Ты правда хочешь смотреть, как живых людей сжигают? С криками, с мерзким запахом?
Он снова замялся.
— Так заведено, — упрямо пробормотал он.
Я почувствовал, как в голове вспыхнула мысль.
— Егор, — тихо сказала Иби, — эмоциональное давление действует. Он колеблется.
— Гриш, — продолжил я, — если завтра нас сожгут, это уже не про обычаи, это вам не ленточки. Это чистой воды убийство. И кровь будет на руках у всех.
Он нервно сжал прутья.
— Замолчите! — почти крикнул он. — Мне приказано сторожить вас!
Я взглянул на Селену. Она наблюдала за Гришей холодно, как за нужным объектом.
— Он слаб, — тихо сказала она. — Его можно сломать.
— Не смей, — прошептал я.
Она чуть склонила голову.
— Время идёт, Егор. Если ты не хочешь, чтобы я действовала, действуй сам.
Я снова посмотрел вверх.
— Гриш, — сказал я уже тихо, — если ты не хочешь быть убийцей, подумай…
Он резко выпрямился.
— Я не убийца! — выкрикнул он.
— Вот и не становись им, — ответил я. — Будь другом… выпусти.
— Другом? — вдруг дернулся Гриша.
Он навалился грудью на решётку, просунул нос между прутьями, пытаясь разглядеть меня в темноте. В яме было почти ничего не видно, но, похоже, ему было важно, чтобы я разглядел его самого.
— Не друг ты мне, — прошипел он. — Появился в нашем поселении, вот и все беды начались. Всё началось, когда вы, чужаки, сюда пришли.
Он тяжело сглотнул.
— И Маришка… Маришка голову от тебя потеряла. Думаешь, я не видел? Думаешь, я не знаю?
Он говорил всё быстрее и быстрее, будто уже ничего не мог с этим поделать и слова сами вырывались.
— Я слышал. Слышал, как вы миловались в постели. Я под окнами стоял всю ночь. У меня нож был… хороший нож. Охотничий. Кованый, из рессорной стали.
Он опустил голову.
— Но я не убивец… как ты. Я бы никогда не решился.
Он снова посмотрел на меня.
— Маришка мне отказала, а ты… ты воспользовался. Попортил её. А ведь я… я её… я и она…
Гриша запнулся, начал заикаться, резко вдохнул и вдруг замолчал. Плечи его задёргались, он зарыдал.
На секунду мне стало его жаль. Глупого влюблённого парня. Только как ему объяснить, что даже если бы я никогда сюда не попал, Маришка всё равно не дала бы ему шанса.
Так бывает. Но он этого никогда не поймёт.
— Гришенька…
Вдруг над ямой раздался женский голос.
Тихий, переливчатый и до боли мне знакомый.
Я даже вздрогнул. Это была Маришка.
Она появилась над решёткой, силуэт её вырисовывался на фоне ночного неба. Длинная коса почти