Реактивные люди не знают, что они реактивные, – это часть реактивности. Степень, в которой большинство людей «шокированы» или потрясены, пропорциональна тому, насколько событие проникает в их пузырь, чтобы разрушить его – втянуть их в настоящий момент.
– Я видела ее в прошлый вторник! – с тоской говорит коллега о смерти Джойс. Она реально не думала, что видит ее в последний раз.
– У меня коллега умерла этим утром, – говорит она подруге по телефону позже в тот же день.
– Мне так жаль! – скорее всего, отвечает подруга, не задумываясь, что взаимодействие между коллегами обычно сводится к столкновениям в коридоре.
– Мне так тяжело, – жалуется она, чувствуя укрепление эго от всех этих подбадриваний. – Не знаю, как мне быть дальше без моей дорогой подруги, но я как-нибудь справлюсь. Боже, я так скучаю по Джейн!
– В смысле Джойс?
– Да, я это и имела в виду.
Жизнь Джойс теперь подытожена черточкой длиной в сантиметр между датами, высеченными где-то на камне – и мало кто знает, где именно. Знают лишь немногие избранные, и никто с работы к ним не относится. У нас могут быть искренние отношения на рабочем месте, но в большинстве случаев люди, с которыми мы проводим больше всего времени, больше заботятся о роли, чем о человеке. Титул Джойс не был высечен на камне. Там не было ни ее модного диплома MBA, ни упоминания о хорошей машине.
Там было тихо.
Трудно представить всю свою жизнь, сведенную к черточке в полдюйма, – весь опыт и воспоминания.
Время от времени клиент говорит что-то, что меня глубоко затрагивает. Я часто общаюсь с клиентами в разной степени осознанности, но один разговор нашел у меня отклик. Эта женщина когда-то была очень сильно влюблена и тридцать лет была замужем.
«Такая любовь встречается редко, – сказала она. – Не имело значения, что мы делаем. Я помню, как сидела рядом с ним после просмотра совершенно ужасного фильма. Я помню, как смотрела на него и думала о том, как сильно я его люблю. Он тоже считал, что фильм ужасен. Но я просто смотрела на него, пока мы тихо сидели рядом с открытым окном после тридцати лет совместной жизни, и потом сказала: “Мне не важно, что мы смотрим или делаем – хорошее или плохое, – я просто так счастлива быть здесь с тобой”. Он умер на следующий день. Я так рада, что сказала это».
Любить жизнь, любить ее даже когда у тебя нет сил на это и все, что тебе дорого рассыпается в твоих руках, как обожженная бумага, и твое горло заполняется этим пеплом.
Когда горе сопровождает тебя, его тропическая жара сгущает воздух, тяжелый, как вода, что больше подходит для жабр, чем для легких; когда горе обтягивает тебя, как твоя собственная плоть, только еще сильнее, ты думаешь: «Как тело может это выдержать?» Тогда ты держишь жизнь, как лицо, между своими ладонями – простое лицо, без очаровательной улыбки, без фиолетовых глаз, и ты говоришь: «Да, я возьму тебя, я буду любить тебя снова».
– Эллен Басс, The Thing Is
Время – забавная штука. Вы видите его лишь с полуреальной точки зрения, после того как оно прошло. Не забывайте, что момент всегда кажется медленным, пока не кончится. Ваш рабочий день, рабочая неделя и встречи, кажется, затягиваются, поскольку вы жаждете выходных, которые пролетают мгновенно.
Вы смотрите на часы, пока не подойдет время делать следующее, следующее и следующее. Кажется, все тянется со скоростью улитки, но однажды, оглянувшись назад, вы подумаете иначе, и это застанет вас врасплох. В конце жизни никто никогда не говорит: «Ой, эта жизнь прошла слишком медленно!»
Когда вы становитесь старше, кажется, что время ускоряется. Дни рождения сливаются воедино. В какой-то момент – может, он уже наступил – окажется, что дней позади больше, чем впереди. Представьте, если бы вы знали точный день, когда это произойдет.
Время может показаться особенно медленным после тридцати лет брака с одним и тем же человеком, поскольку его маленькие повседневные причуды сводят вас с ума. Но однажды, когда он умрет, вы будете скучать по этим вещам. Вы будете вспоминать прошлую жизнь с горько-сладкой ностальгией.
Вы посмотрите на фотографию себя в молодости со своей семьей. Это другая жизнь и как будто почти другой человек. Теперь это смутное, отдаленное воспоминание.
Вы видите своего партнера каждый день, но наступит момент, когда вам будет трудно его вспомнить. Вы станете стараться изо всех сил, но воспоминания будут ускользать, будто их уносит ветерком. Когда-то вы знали каждый изгиб тела. А потом, хоть убей, не сможете вспомнить даже лица. Это самое грустное – воспоминания, по которым вы не можете даже скучать, потому что от них ничего не останется.
Иногда мне вспоминается моя первая собака, школьный выпускной, или я слышу песню, которая вызывает воспоминания об особом моменте. Или, может быть, это тот прекрасный закат в моем особенном месте у пруда, со всеми его запахами и звуками. Через время эти воспоминания станут просто вспышками, угасающими все больше. Вы сделаете все, чтобы представить их снова. Но вы не сможете.
Я помню интервью Опры Уинфри с Бетти Уайт[4]. Когда у девяностотрехлетней Уайт спросили, были ли у нее какие-либо серьезные сожаления в жизни, она ответила, что было только одно.
«Я провела целый год – потеряла целый год, – который мы с Алленом могли бы провести вместе, говоря: “Нет, я не выйду за него замуж. Нет, не выйду. Нет, я не уеду из Калифорнии. Нет, я не перееду в Нью-Йорк”. Это был целый год, который мы могли бы провести вместе», – сказала она о своем муже Аллене, который умер от рака желудка в 1981 году.
Хватит ждать. Вы ждете в очередях. Вы ждете выходных. Вы ждете зарплаты. Вы ждете встречи с кем-то. Вы ждете, чтобы стать кем-то. Вы ждете следующего года. Вы ждете завтра. Вы ждете конца дня. Вы ждете обстоятельств. Вы ждете, чтобы увидеть своих друзей и семью. Вы ждете, чтобы быть счастливым.
Вы ждете конца своей жизни – вы просто не понимаете этого.
Вы слишком заняты,