И пусть только появится, я ему всё скажу! Да я как только выйду отсюда, уеду и больше ни за что, никогда не встречусь с ним!
Мужчина называется, говорил всякое такое... А сам меня в подвал бросил!
Мне даже кажется, появись он передо мной сейчас, я его просто растерзаю! Ударю! Вот просто... Гад! Сволочь! Мужлан неотесанный! Привёз в свой гадюшник! Подставил!
Но время идет, а Алиева всё нет и нет.
И мне уже кажется, что его "гости" давно должны разъехаться, и, вероятно, уже наступила ночь! А потом я думаю о том, что меня здесь заперли навечно, и моя жизнь так и пройдет, так и закончится в этом сыром холодном подвале! Мне становится себя очень жалко!
И вот только я начинаю всхлипывать, собираясь заплакать, как снаружи раздаётся лязгание замка, и в подвал спускается Ваха.
Вскакиваю с койки, бросаясь ему навстречу.
— Ксения Павловна? Я вам одеяло и воду принёс. Ужин чуть позже тогда принесу.
Ставит воду в пластиковой бутылке на пол, одеяло протягивает мне в руки.
— Ваха, позови Алиева, пожалуйста!
— Он уехал.
— Ваха, позвони ему, скажи, что я хочу уйти! Прошу тебя, — от собственных сбитых истеричных фраз меня срывает на слезы! И я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться при охраннике!
— Простите, Ксения Павловна, Руслан Усманович приказал не выпускать вас. И еще... - мнется, не решаясь продолжить. — И еще приказал с вами не разговаривать никому.
Ах, вот как!
— Ладно! Ладно, Ваха! Спасибо за одеяло и воду! А ему передай, что...
Мне хочется передать ему, что он — сволочь и мерзавец! Но я что-то сильно сомневаюсь, что парень посмеет это сказать своему уважаемому хозяину!
— Передай ему, что он сейчас совершает преступление, удерживая насильно человека! Как только выйду, я сразу отправлюсь в полицию и напишу на него заявление!
Ваха уходит, а я еще долго вслух и про себя ругаюсь, матерюсь даже и разговариваю с Темнейшеством, костеря его, как только хватает фантазии и обещая ему всевозможные кары!
Спустя долгое время, наконец, мозг начинает думать.
И не сразу, но все-таки в какой-то момент, я вдруг начинаю кое-что соображать.
Зачем эти бородатые позвали Анаит?
Точнее, что там они ей говорили?
Что это она их вызвала, да? Чтобы что? Спасти от меня Руслана?
И она ведь говорила, что у Темнейшества участились приступы именно в тот момент, когда я появилась в этом доме!
Я долго ломаю голову, и ситуация со временем складывается в очень подозрительную картинку.
Когда замок снаружи лязгает во второй раз, я встречаю входящего в подвал уже в совершенно другом состоянии.
Уже по шагам становится ясно, что спускается не Ваха.
Не пытаясь встать, спокойно наблюдаю, как с подносом в руках ко мне входит сама Анаит!
О, как здорово!
Вот тебя я, пожалуй, даже больше, чем гадкое Темнейшество, видеть хочу!
— Ваша еда, — говорит она презрительно, с грохотом ставя поднос прямо на пол.
Подхватываюсь с кровати и бросаюсь к лестнице. В голове мелькает мысль, что, вероятно, дверь не заперта и можно было бы подняться по лестнице во двор и попытаться сбежать из этого проклятого дома. Но... Нет! Нет уж!
Преграждаю ей путь, обеими руками взявшись за дверной проём.
Улыбаюсь.
— Ну, что, Анаит? Давай-ка, рассказывай! Не выпущу, пока не исповедуешься...
47 глава
Закрываю собой ей проход.
— Ты думаешь, я боюсь тебя? — она улыбается, холодно глядя на меня.
А я вдруг думаю, что, наверняка, она специально пришла сюда! И уж точно не для того, чтобы накормить меня! Могла бы просто отдать поднос Вахе, и он бы принес.
А зачем?
Её ладони на мгновение прячутся в складках чёрного балахона, в котором она всегда ходит, и в следующее мгновение в руке появляется нож!
И да, конечно, мне становится страшно!
Но... В то же время, как это ни странно, в моей голове, видимо от шока, проясняется! И я озвучиваю то, что, наверное, очевидно. Да только мне, погруженной в собственные переживания и беды, никак не удавалось осознать.
— Ты любишь его, да? Ты хочешь избавиться от меня, чтобы быть с ним?
Её губы кривятся в презрительной улыбке.
Делает маленький шажок в моем направлении, вынуждая отступить назад, ближе к лестнице.
— Это у вас, у русских, всё измеряется любовью и похотью. Но есть чувства и более сильные.
— Это какие же?
Да, я искренне хочу понять, что может быть сильнее любви! Потому что я ругаю его и убеждаю себя в том, что ненавижу... Я обижена, я оскорблена, я несправедливо брошена в подвал...
Но я все равно люблю! Люблю так, как никогда до этого не любила!
И мне страшно, да! Очень страшно сейчас, но... Я не убегаю! Потому что хочу понять, что происходит с ним, потому что в глубине души хочу оставаться рядом...
— Ненависть. Чувство справедливости. Желание отомстить, — бросает она отрывисто.
— А-а-а! Ну, ясно! Ты ненавидишь меня за то, что я понравилась ему. И желаешь отомстить за то, что мы с Русланом вместе?
— Глупость! — повышает голос она, дергая рукой с зажатым в ней ножом.
Мне кажется, что это — один из кухонных ножей. Я видела и даже пользовалась им, когда готовила с Русланом на днях. И я знаю, насколько он острый!
— Если бы я считала тебя соперницей, и хотела избавиться от тебя, поверь, это было бы несложно сделать! Но это... Примитивно! Слишком... Быстро! Неинтересно в конце концов!
Она говорит так, словно выплевывает слова — искривив лицо, оскаливаясь после каждого слова, фанатично.
Да, именно это приходит на ум! Она сумасшедшая! Ненормальная! Она помешанная какая-то! На Руслане? На любви к нему? Или?
— Когда-то он лишил меня самого дорогого человека. Оставил одну на этом свете. И был уверен, что дав мне возможность обслуживать его, осчастливил, облагодетельствовал! А мне подачки его не были нужны! Мне нужно было быть рядом, чтобы...
— Чтобы сделать ему так же больно, как он сделал тебе? — начинаю я понимать.
— Да.
— И сейчас ты пришла меня убить, потому что поняла, что он... неравнодушен ко мне?
— Нет, ну что ты? Если я просто убью тебя, то вряд ли останусь в этом доме и дальше. А уезжать отсюда в мои планы не входит. Я все-таки хочу увидеть, как он будет тут сдыхать от страданий!
— Да что он тебе сделал-то?! Я не понимаю!
— Его жена, Ляйсан, была моей сестрой! Он убил её и её ребенка!