Вскидываю на него глаза. Борис мне реально развод даст? Он говорил, что ни за что!
— Ну, или вернёшься к мужу, если решишь его простить, — усмехается он.
У него ладонь горячая. Кожа сухая. А пальцы такие... Трепетные что ли... Подрагивая, едва-едва прикасаются к моей коже. Это так странно. Как будто бабочки крыльями своими ласкают.
Открываю рот, чтобы спросить:
— А...
Но он опережает:
— А мне на самом деле нужна женщина, которая в ближайшие дни сопроводит меня на несколько очень важных мероприятий. Я тебя представлю, как невесту... Ну а потом всегда можно сказать, что звезды не сошлись, и свадьба отменилась.
Ну-у-у, это уже звучит вполне логично.
Есть правда некоторые сомнения. Особенно касаемо того, что он в принципе для своих выходов в свет мог бы взять чуть ли не любую женщину в этом городе, а выбрал почему-то меня.
Но, с другой стороны, не съест же он меня?
Впрочем, смотрит так, как будто реально съесть хочет...
Но я-то тоже не лыком шита! Тут ещё посмотрим, кто кого!
И я решаюсь:
— Что от меня будет нужно?
— Притвориться, что ты меня любишь...
И всего-то?
Я ненормальная. Повернув его руку, смотрю на часы на его запястье.
Если вот сейчас побежать собираться, и вещи оставить в его машине, то я успеваю ещё на первый урок.
— Уверены, что сегодня свободны?
— Да.
— Ну, тогда держитесь. Будет трудно и скучно, иногда неприятно, но надо будет терпеть.
Усмехается.
— Я готов.
Дергаюсь к двери.
Удерживает за руку. Пожимает её, как деловому партнёру.
— Договор подпишешь?
— Ну, что ты! Какой договор? Я тебе доверяю...
Хотя нет, конечно. Но ещё не хватало — подписи свои ставить под бумажками непонятными!
— Хм... Ла-адно...
Я не успеваю заметить, куда он там нажимает, но замки на дверях щёлкают. И я выхожу из машины.
13 глава. Воспитание Темнейшества
— Вы, пожалуйста, повлияйте на своего мальчика, — доверительно обращается ко мне очень пожилая полная женщина в очках. В них такие линзы огромные, что глаза за ними расплылись на всё лицо.
— На какого ещё мальчика? — с любопытством отвечаю я.
Ксюша отправилась за журналом.
Я сижу в её классе за последней партой.
Жду.
— Ну, вы же отец Джураева? Вот на своего сына и повлияйте! Совсем от рук отбился, — хмурится женщина, припечатывая какими-то тетрадками по Ксюшиному столу.
— Нет у меня никакого мальчика. И я не Джураев.
— Дожились! — всплескивает руками, неверяще глядя на меня. — Родной отец от родного сына отказывается, только чтобы нравоучения учителей не слушать!
Я даже не успеваю ничего ответить.
Она продолжает фирменным учительским тоном. Как будто я — двоечник-пятиклассник, а она по меньшей мере кандидат педагогических наук.
— Сегодня. Ксения Павловна. Должна была. Вызвать Джураева на разговор. И вот! — указует на меня перстом. — Вызвала-таки вас!
— Марья Серафимовна, миленькая, — в кабинет врывается Ксюша, бросает в мою сторону извиняющийся взгляд. — Это не Джураев!
— Как не Джураев?
Ксюша хватает её под руку, и они вместе выходят из класса, который тут же начинает заполняться детьми.
— А чо нам Золотце задавала? — развязно спрашивает малолетний наглец у маленькой девочки с двумя косичками, усевшейся за первую парту.
— Мироненко, возьми и сам в электронном дневнике посмотри! — отвечает она.
— Жалко тебе сказать, Кошкина? — пацан замечает меня. — Ой, здрасте!
Что я тут делаю? Бред... Но! Я почему сижу и сижу, не находя в себе сил взять и уйти хотя бы в свою машину.
Вот звенит звонок на второй урок. И в класс влетает Ксюша.
Золотце, значит... Забавно.
Вижу, что её смущает моё присутствие, но...
Я просто сижу и смотрю.
Стараюсь смотреть не только на неё, а на всё происходящее в классе и даже иногда в окно. Но взгляд, как приклеенный, всё равно к ней возвращается.
На ней узкие брючки и белая блузка с широкими рукавами. Такой себе строгий стиль училки. Даже юбки нет. И каблуков. Но...
Дааа, Руслан, что-то слишком много в твоей жизни стало этих "но"!
Я наблюдаю за ней в её месте, в её реальной жизни. И мне нравится то, что я вижу. Очень нравится.
Видно, что её любят дети. Видно, что и она их очень любит. И рассказывает она так, что правила русского языка легко ложатся и в мою голову. Хотя, помнится, по детству, давались мне с трудом.
Звук в моём телефоне отключён, но он всё равно загорается, когда мне кто-нибудь пишет. А мне постоянно пишут. Проблемы-проблемы-очень-важные-проблемы... Но я не читаю.
Потому что такое ощущение ловлю, будто здесь и сейчас со мной происходит что-то очень важное, хоть и очень странное...
— Итак, план урока у нас таков. Проверяем домашнее задание. Потом я объясняю новую тему и поработаем над закреплением материала. Итак, о том, какие глаголы называют переходными, а какие непереходными, нам расскажет...
Пацан, который спрашивал про домашнее задание, усевшись наискосок от меня, залегает под парту, не дыша, и выпучив от ужаса глаза.
"Хоть бы не его", — думаю я.
— Мироненко! — выдаёт она.
Пацан вздрагивает и встает с таким видом, будто его сейчас приговорили к расстрелу... Глаза опускает в пол. Оттопыренные уши вспыхивают красным.
Одновременно с ним из-за своего стола встает Ксюша.
Идёт мимо меня в направлении несчастного Мироненко.
Но глохну почему-то я. Хотя, может, и он тоже...
Наверное, это детские комплексы. Типа, вот строгая учительница, вот я — нерадивый ученик. Хотя ничего такого из своего детства я не помню, потому что всё, кроме русского языка, давалось мне очень легко, но...
Во мне срабатывает что-то такое... Странное... Мне кажется, что она очень круто смотрится здесь. Она что-то ценное даёт этим детям. И явно сама кайфует от происходящего.
А вот что здесь делаю я?
Я здесь явно элемент чуждый...
Но всё не зря.
И это тоже...
Не слыша больше ни слова из ответов учеников, завороженно слежу за ней. Как она двигается по классу, как пишет мелом по доске, как хмурится, когда отвечают неверно и поощрительно кивает, когда, видимо, дети попадают в точку.
После звонка мелкие улепетывают так, словно их здесь пытали.
Подходит ко мне. Устало опирается ягодицами в предыдущую парту.
Наверное, она не понимает, что именно сейчас вижу я.