— Мне тоже, — собрал волю в кулак, выкручиваясь из когда-то безумно удобного дивана, ставшего сейчас настоящим пожирателем задниц. Какой идиот надоумил меня купить это сексуальное извращение?
Алик подорвался, подхватывая меня под здоровую руку, но я притормозил его, выпрямляясь и делая первый болезненный шаг. Уязвлённое побоями чувство достоинства требовало к своей женщине идти самостоятельно. Не утихший ещё адреналин упрямо гнал вперёд, а страх за Ануш пинал берцами в спину.
Стиснув до противного скрежета зубы, пересчитал каждую ступень, двигаясь к любимой. Рёбра горели огнём, затылок пекло от боли, в спине ныли все кости, а собственное тело казалось неподъёмным. Визит Давида и для меня не прошёл даром. Тяжёлый человек, высасывающий всю энергию.
— Машенька у меня. Спит, — выглянула из гостевой спальни Люба, играя бровями и указывая на мою комнату. — А я на кухню. Кофе выпью и мужчин покормлю.
Подмигнув, Люба вильнула хвостом и замурлыкала что-то себе под нос, спускаясь вниз. А я же не тупой. Намёк понял. Любка никого не пустит сюда, пока я буду проводить реанимационные действия.
Ануш лежала на кровати, подтянув колени, и тихонько всхлипывала, пряча в ладонях лицо. Плечи мелко подрагивали, отчего ранимость Анушки царапнула по больному. Опустился на постель, попыхтев, подполз поближе, обнял её здоровой рукой, прижимаясь к ней телом.
Наверное, я неисправимый придурок. Врачиха плакала, а у меня почему-то в памяти всплывала та наша ночь, когда я частично раздел пьяненькую Ануш и уложил с собой спать. И такая она была расхристанная, развратненькая, пошленькая, как будто я её драл целые сутки.
— Думала, что перенесу встречу легче, — прошелестела, притиснувшись ко мне теснее. — Всегда испытывала животный страх в присутствие свёкра. В детстве представляла его чёртом с копытами и хвостом. И, ведь, ничего плохого он мне не сделал, а сердце вопило об опасности.
— Он ничего тебе не сделает, — провёл губами по её волосам, жадно втягивая восточную сладость. — Я не позволю.
Сглотнул, сжал бёдра, напряг ягодицы, пытаясь сбить стояк. Не сработало. Ритмика полупопий помогает только согреться. Так нам говорил прапор на сборах вовремя учебки.
— Я сама не позволю, — перевернулась ко мне лицом, ткнув в процессе локтем под дых. — Это раньше у на мне был намордник с поводком, а теперь есть ты с Маней. А за вас я кого угодно загрызу.
И она так проникновенно посмотрела мне в глаза, так доверчиво прильнула к загипсованной руке, так маняще вмялась пышными сиськами в грудь, что весь мой самоконтроль пошёл по одному месту.
Соль на её губах взорвалась мощным афродизиаком, срывая тормоза и впрыскивая в кровь дьявольскую дозу тестостерона. А ответ на поцелуй окончательно разжижил мозг и отключил сознание. Добавить сюда длительное воздержание, невъебенный сексуальный голод, дразнящую мягкость под ладонью, сползшей на шикарную задницу, и оправдание за несдержанность мне обеспечено.
— Тебе не придётся никого грызть за нас. Это теперь моя прерогатива, — оторвался и жадно набросился на шею, стягивая с плечика трикотаж, подцепляя пальцем лямку лифчика. — Чёрт! Как же неудобно с одной рукой. Чувствую себя калекой.
Всё же умная мне досталась женщина. Ануш осторожно оттолкнула меня, перекинула через бедро ногу, оседлала и стащила через голову кофточку, щёлкнула застёжкой бюстгальтера и смущённо прикрыла глаза, оголяя полную четвёрочку.
Я чуть не подавился собственной слюной от открывшейся картины. Влажные от слёз ресницы, растрёпанные от поцелуя губы, тяжёлая грудь с шоколадными ореолами, сжатые в камень соски, чёткая линия талии, мягкость подрагивающего животика, вытянутая лунка пупка. Космос…
— Брюки тоже сними, — задохнулся от более неподконтрольного возбуждения, зажмуриваясь и слепо ведя пульсирующими пальцами по окружности «дыньки». — Пиздец, какая красивая…
Поелозив по мне и оттянув резинку, Ануш избавилась от штанов, оставшись в крохотных трусиках. Провокационное кружево, чёрная полоска, складка на коже, уходящая в пах… Это настолько смотрелось блядско, что я чуть не обкончал боксеры.
По инерции дёрнул бёдрами и зашипел от рези в груди. Показалось, что от напряжения даже лопнуло лёгкое, болезненно склеиваясь стенками.
— Послушай, родная, мы обязательно поженимся. Вот получишь свидетельство о разводе, и сразу распишемся, — процедил сквозь зубы, боясь пошевелиться. — Только ты меня трахни сейчас, а то я сдохну. Ну или подрочи хотя бы.
Пообещал себе обдумать лексикон и извиниться за грубость после, потому что в данный момент изо рта вырывались лишь пошлости.
— Я верю, — потянула вниз мои спортивки с трусами, высвобождая из плена налившуюся кровью дубину.
Сдвинула кружевную ластовицу, на несколько секунд зависла надо мной, нерешительно дотронулась до члена, сжала его в ладони, пробежалась по стволу пальцами и направила в себя, мучительно медленно оседая.
Скорее всего это соитие стало бы самым позорным фактом в моей биографии, если бы не отзывчивость Ануш. Она подвигалась вверх-вниз раз пять или шесть, и меня разорвало на части. В глазах померк свет, ноги прошило миллионом иголок, позвоночник пропустил разряд, яйца окатило жаром. Спуская накопившуюся сперму, ощутил, как Ануш сокращается, сдавливая и выдаивая меня досуха.
Глава 54
Ануш
Бабушка говорила, что женщине иногда позволяется спорить с мужем в быту, но ни в коем случае не позволять себе капризничать в спальне. Там командует супруг, а жена исполняет его волю. Что бы не попросил. На чего бы не намекнул. Даже если тебе не доставляют мужские требования удовольствия, даже если тебе кажется слишком извращёнными его пожелания — ты молча выполняешь и симулируешь оргазм.
Савелий ещё не стал моим мужем, но я посчитала его в своём праве. Мы и так жили в одной квартире и собирались растить Машу. Месяц-два и штамп в паспорте будет, а мужчине тяжело переживать воздержание. Не дашь, и он найдёт это на стороне — так тоже учила бабушка.
Правда, с Кареном мне наука не помогла. Маме с отцом тоже. Наверное, тут всё же многое зависит от