Мысли о смачной груди болезненно толкнулись в пах и скрутили член в морской узел. И объясни сломанным рёбрам, руке и расквашенной морде, что стояк сейчас совсем не к месту. Я элементарно не мог даже встать и спустить напряжение в ванне, потому что мои неуклюжее сползание с кровати обязательно бы потревожило врачиху. И вряд ли она снова так же тесно прилипнет ко мне. Наверняка целомудренно сдвинется на край постели и проложит между нами валик из одеяла.
Ануш вдохнула, задержала дыхание, мякнула во сне и невесомо выдохнула. Такая нежная, уютная, беззащитная. Как я мог спокойно отлёживаться в больнице, пока она без оружия идёт на лопасти ветряной мельницы? Серый, вон, за два дня избавился от обмотки и активно осваивал костыли, несмотря на многочисленные травмы и ожоги. А я чем хуже, когда речь идёт о любимой женщины?
Любимой… Скажи мне кто ещё пару месяцев назад, что я так потеку на бабу. И не на длинноногую блондинку модельной внешности, а на невысокую, жгучую брюнетку с объёмными формами. И не просто потёк. В своих фантазиях чего я только не делал с этим телом…
Вот и сейчас лежал, дышал через раз и представлял, как вгрызаюсь зубами в ягодицу, а следом подминаю под себя, с жадностью стискивая сиськи.
Твою мать! Со всей дури скрипнул зубами. Такими темпами мне придётся потратиться на хорошего стоматолога. И одними пломбами дело не закончится. Под замену пойдёт вся челюсть, стёртая в крошево.
Сам не понял, как провалился в тревожный сон. В нём я оказался привязан к стулу, а семейства Макаелян и Аганесян избивали ногами Ануш, лежащую в луже собственной крови. Мне оставалось только смотреть, мычать через кляп и дёргать перетянутыми грубой верёвкой конечностями.
Вынырнул из кошмара с недовольным писком Машки, срочно требующей еду. Сбоку завозилась Анушка, задевая локтем рёбра. Прикусил щёку изнутри, сохраняя на лице полнейшую невозмутимость и делая вид, что совсем не больно. Подумаешь, прострелило в груди и свело всё до шейного позвонка. Ерунда. Полежу — отойдёт. Главное, я дома.
— Уже иду, — прошептала Ануш, поднялась, пошатываясь, и всунула ноги в тапки. — Сейчас будем кушать, моя маленькая.
Странная штука, жизнь. Машка действительно стала её маленькой. Не Гелькиной, выносившей и родившей малышку, а её, принявшей кроху в этом мире.
Сейчас я с ужасом думал, где оказалась бы дочь, не прояви Анушка настойчивость и несвойственную врачам мягкость. Не приди ко мне, к совершенно незнакомому мужику, и не вынудив пошевелиться. Она буквально пинками заставила меня узнать собственного ребёнка. И себя, ненавязчиво проникнув в сердце.
— Давай я полежу с ней, — осторожно перекатился на бок и сдвинул одеяло вниз.
— Давай, — согласилась Ануш, споро стягивая ползунки и меняя памперс. — Машенька соскучилась по папочке.
И столько нежности было в её голосе и в фразе. Как будто мы давно семья, и в Машке перемешалась наша кровь. Коснулся пальцами персиковой щёчки, проклиная ублюдочного Каренчика за то, что он лишил меня возможности взять дочку на руки, прижать к себе и заодно обнять мамочку.
— Подросла, — заметил севшим голосом, рассматривая сонное личико. — И мякает как ты во сне.
Ануш на мгновение замерла, смущенно потупилась и выскочила из спальни за едой. Отсутствовала чуть больше пяти минут, пока я ворковал с дочкой. Вернулась, энергично тряся бутылочкой
— Сам покормишь? — протянула мне молоко, нерешительно закусывая губу.
Кивнул беря бутылку и поднося соску к пухлым губкам. Не сдержал улыбки, наблюдая, как жадно присосалась Машка. Не удивительно, что налопала такие щёки пока я валялся в больнице. Остатки доедала уже уснув и пуская молочные пузыри. В кроватку перебираться отказалась, корча моську при любых попытках сдвинуть её с места.
— Ануш, ложись, — пресёк её потуги, накрывая дочку одеялом. — Завтра тяжёлый день. Бывший родственничек припрётся, а мне ещё надо утром успеть до Владленыча доехать. Покаяться и коньячком элитным задобрить.
Игорь Владленович визжал, стоило нам с Юркой появиться в ординаторской. Трёхлитровая бутыль коньяка его заинтересовала, но не капельки не задобрила. Нам пришлось стоять, виновато опустив головы, как нашкодивши юнцам.
— Я закончил, — выдохнул раскрасневшийся доктор, обняв бутылку и переставив её на подоконник за жалюзи. — Два раза в неделю ко мне на приём. И Немова заберите с собой. Со сранья мозг ебёт.
Серёга сидел на краю кровати в безразмерных трениках и в не менее объёмном худи. Рядом облокотились на стену костыли, а со стула свисала рыбацкая куртка, из рукава которой торчала вязанная шапка «петушок».
— Мою одежду пришлось срезать с меня, — развёл руками Сергей, сверкая радостью в глазах на обшарпанном лице. От улыбки покрасневшая кожа морщилась как пергамент, но Серёгу это нисколько не волновало. — Игорь поделился своей.
— Лучше бы в бинтах ушёл, — заржал Юрок, сгибаясь пополам. — В таком наряде к жене с ребёнком тебя не пустят.
— Тогда мне бы на квартиру. Переодеться. А дальше я сам, — обиделся Немов, поднимаясь и пристраивая подмышками костыли.
— Сейчас не вариант, — мотнул я головой. — У нас встреча с бывшим свёкром Ануш. Едем ко мне. Вещи приличные тебе подберём. Потом к семье отвезём.
Когда раздался звонок в домофон, мы впятером расползлись по диванам, оставив недорогому гостю единственное кресло. Серый навесил на фейс такую перекошенную гримасу, что даже мне стало страшно. Не зная его историю, вполне можно было спутать мужика с давно сиделым.
Глава 52
Ануш
Отца Карена я боялась всегда. Вернее, не боялась, а опасалась. Так, наверное, мягче описание в отношение бывшего свёкра. Удивляло, что у такого жестокого, властного и амбициозного человека вырос неуравновешенный слизняк.
Давид никогда не опустился бы до дешёвых