Я молчал, переваривая его слова. Солнце уже поднялось над горами, и озеро заискрилось тысячами золотых бликов. Мир, оказывается, был прекрасен, а я этого не замечал.
— Знаешь, — сказал я тихо, — я ведь правда думал, что люблю её. До самого конца. До сегодняшнего утра.
— Ты любил не её, — Эрик повернулся ко мне. — Ты любил тот образ, который сам придумал и в который она искусно переодевалась. А под маской оказалась пустота. Так бывает.
— Как теперь жить с этим? — я чувствовал себя раздавленным, но внутри уже не было той острой боли. Была тупая, ноющая пустота.
— А ты попробуй, — Эрик встал и, как равному, протянул мне руку. — Просто попробуй, Генри. Не думай о глобальном. День за днём. Найди то, что тебе самому интересно, помимо женщин и интриг. Помогай отцу, он не вечен. Учись управлять страной не на словах, а на деле. Может, со временем встретишь ту, которая полюбит тебя не за титул, а за то, кто ты есть. Но для этого сначала нужно понять, кто ты есть сам.
Я посмотрел на его протянутую руку. Руку человека, которого считал врагом. Поколебавшись секунду, я вложил в неё свою ладонь. Он помог мне подняться.
— Спасибо, — выдохнул я. — Хотя не знаю, за что именно.
— За правду, — Эрик хлопнул меня по плечу. — Иногда она нужна больше, чем утешение и жалость. Выпьешь со мной как-нибудь? Не как принц с лордом, а просто так?
— Наверное, да, — я слабо улыбнулся. Это была первая улыбка за долгое время.
Он кивнул и зашагал обратно к замку, а я остался стоять на берегу. Смотреть на рассвет, на воду, на просыпающуюся природу.
Впервые в жизни у меня не было плана. Не было женщины, которая скажет, что делать и о чём думать. Не было Вивьен, которая дёргала бы за ниточки, заставляя моё тело двигаться, пока душа спала.
Было страшно. Пусто и страшно. Но где-то глубоко внутри, под слоем пепла и боли, теплился крошечный огонёк.
Кажется, это и есть свобода. И, кажется, только от меня зависит, разгорится ли из этого огонька пламя.
Глава 34
Признание принца
Неделя после отъезда Вивьен в монастырь пролетела словно один счастливый миг. Отель «У озера» жил своей размеренной жизнью: утром Мэйбл гремела кастрюлями на кухне, мальчишки носились с поручениями, а я с удивлением ловила себя на мысли, что впервые за долгое время просыпаюсь без тяжёлого камня на сердце.
Эрик был рядом почти постоянно. Его расследование близилось к финалу, и он мог позволить себе роскошь просто сидеть со мной на крыльце, наблюдая, как солнце медленно опускается за озеро, окрашивая воду в расплавленное золото. Мы говорили обо всём и ни о чём — о постояльцах, о погоде, о его докладе королю. Иногда просто молчали, и это молчание было уютнее любых разговоров.
— Лилиан, — сказал он однажды вечером, когда последние лучи солнца запутались в его тёмных волосах. — Завтра я должен ненадолго уехать. В столицу, к королю. Нужно поставить точку в этом деле.
Внутри что-то сжалось. Всего несколько дней без него — и уже тоскливо. Я постаралась улыбнуться, чтобы он не заметил, как мне не хочется его отпускать.
— Надолго?
— Дня на три. Максимум четыре, — он взял мою руку в свою, и я почувствовала тепло его ладони. — Вернусь — и больше никуда не поеду без тебя.
— Обещаешь? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Обещаю, — он наклонился и поцеловал меня в висок. — Скучай по мне.
— Уже скучаю, — прошептала я в ответ.
Утром Эрик уехал. Я проводила его до кареты и долго стояла на дороге, пока экипаж не скрылся за поворотом. Пыль медленно оседала, а я всё стояла, словно пыталась удержать ниточку, связывающую нас.
— Лилиан, вы простудитесь! — крикнула Мэйбл с крыльца. — Идите лучше счёт гостевой проверьте!
Я махнула рукой и пошла в дом. День действительно пролетел незаметно — гости, обеды, бесконечные мелочи, из которых складывается жизнь отеля. Мальчишки сбились с ног, выполняя поручения, Мэйбл колдовала над новым блюдом, а я корпела над счетами, радуясь, что дела идут всё лучше.
К вечеру я чувствовала себя вымотанной. Каждая косточка ныла от усталости, и я мечтала только об одном: залезть в горячий бассейн, расслабиться и ни о чём не думать.
— Лилиан, — Мэйбл заглянула в комнату, где я разбирала бумаги. Голос у неё был странный, какой-то приглушённый. — Там это… принц приехал.
Перо в моей руке дрогнуло, оставив кляксу на идеально ровной колонке цифр.
— Генри? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Один?
— Один, — Мэйбл кивнула, и её лицо выражало крайнюю степень недоумения. — И какой-то… странный. Пьяный, кажется. Еле на ногах стоит. Просит пустить.
— Пустить? — я нахмурилась, откладывая перо. — Зачем?
— Говорит, поговорить надо. Очень важное, — Мэйбл помялась. — Может, не стоит? Ну его… Мало ли что у него на уме.
Я задумалась. После всего, что случилось — после того, как Генри променял меня на Вивьен, после того, как позволил ей унижать меня в моём же доме, — меньше всего мне хотелось его видеть. Но что-то в словах Мэйбл, какая-то тревожная нота заставила меня подняться.
— Я выйду, — решила я. — Посмотрю, что ему нужно.
— Я с вами, — тут же встрепенулась Мэйбл. — Если что…
— Ничего не будет, — остановила я её. — Подожди здесь. Если я крикну — тогда выбежишь.
Мэйбл неохотно кивнула, а я вышла на крыльцо.
Генри стоял, прислонившись к перилам, и если бы я не знала, кто передо мной, ни за что не признала бы в этом человеке принца. Одежда мятая, будто он в ней спал. Волосы растрёпаны, на щеках щетина. Глаза красные, блуждающие, смотрят куда-то сквозь меня. Он был пьян — это чувствовалось даже на расстоянии. Но сквозь пелену опьянения в его взгляде проступало что-то ещё, от чего у меня сжалось сердце. Боль? Отчаяние? Безысходность?
— Лилиан, — выдохнул он, увидев меня. Голос у него был хриплый, срывающийся. — Слава богам. Ты вышла. Я думал… думал, не захочешь меня видеть.
— Не хочу, — честно ответила я, останавливаясь на верхней ступеньке. — Зачем ты здесь, Генри? И почему в таком виде?
Он горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти страшной на его обычно красивом лице.
— А что мне ещё делать? — спросил он, и в голосе его прозвучала такая безнадёга, что мне стало не по себе. — Вивьен в монастыре. Отец слышать обо мне не хочет, при встрече отворачивается. Друзья… — он хрипло рассмеялся. — Какие у