— Лилиан, — король нахмурился, когда я плотно закрыла за нами дверь. — Что всё это значит? Какая кухня? Мы в вашей гостиной.
— Прошу вас, ваше величество, присядьте, — я указала на мягкое кресло у камина. — Выслушайте меня. Это крайне важно.
Он медленно опустился в кресло, не сводя с меня внимательного взгляда. Я, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки, налила ему чаю из пузатого самовара, который всегда стоял на столе.
— Ваше величество, — начала я, глядя ему прямо в глаза, — только что я случайно подслушала разговор. Вивьен сговорилась со служанкой. Она дала ей снотворное, чтобы та подсыпала его в ваш бокал. Когда бы вы уснули, служанка должна была отвести вас в отведенную комнату. А Вивьен… Вивьен сделала бы так, чтобы вас там застали, и объявила бы, что вы её обесчестили.
Краска схлынула с лица короля. Он побелел так, что стали видны мелкие морщинки вокруг глаз. Чашка с чаем замерла в его руке.
— Что?.. — выдохнул он не своим голосом. — Этого не может быть. Это немыслимо.
— К счастью, служанка оказалась честной. Она испугалась и сбежала. Но Вивьен не остановится. Она найдет другую. Вы не должны сейчас появляться в зале. Это ловушка.
— Но почему ты не пришла ко мне сразу? — в его голосе прорезалась горькая обида, словно я предала его своим молчанием. — Почему не сказала при всех?
— Потому что узнала только что, сию минуту, — мягко ответила я, присаживаясь напротив. — Я сразу же послала Эрика к страже, чтобы они взяли Вивьен под наблюдение. А вас я решила увести тихо, чтобы не поднимать панику и не дать ей шанса изменить планы.
Король откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Рука его, сжимающая чашку, мелко дрожала. Он выглядел постаревшим и невероятно усталым.
— Эта женщина — бездна… — прошептал он. — Сначала поджог, который мог уничтожить половину дворца. Потом подкуп свидетелей по делу Генри. Теперь это. Чего она добивается? Власти любой ценой?
— Да, ваше величество, — просто сказала я. — Она хочет править. Сначала через Генри, теперь через вас. Ей не важно, кто будет на троне, лишь бы она дергала за ниточки.
— Дура, — выдохнул король с такой горечью, что мне стало его жаль. — Неужели она настолько глупа, что думает, будто я позволю собой манипулировать? Я, прошедший войны и перевороты?
— Думает, ваше величество. Потому что манипуляции — единственный язык, который она понимает. И единственный, на котором она умеет говорить. Генри же… Генри позволил.
При упоминании сына лицо короля исказилось мукой. Он поставил нетронутую чашку на стол и сцепил пальцы в замок.
— Генри… мой мальчик… Он всегда был таким. Мягким, ведомым. Я надеялся, что с возрастом это пройдет, что он возмужает. Но, видимо, я надеялся зря. Я слишком оберегал его.
В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и далекими, приглушенными стенами звуками музыки. Казалось, мы были в другом мире, мире, где решались судьбы, пока там, в сияющем зале, люди беззаботно кружились в танце.
— Что теперь будет? — тихо спросила я, нарушая молчание.
— Арестуем, — голос короля звучал устало, но твердо. — В этот раз это не просто скандал. Это покушение на короля, государственная измена. Отправим её в дальний монастырь, подальше от столицы, где она не сможет плести интриги и связываться с внешним миром. Пусть молит Бога о прощении.
— А Генри? — вырвалось у меня.
Король долго молчал, глядя на огонь. Потом вздохнул так, словно скинул с плеч непомерную тяжесть.
— А что Генри? — переспросил он. — Пусть учится жить сам. Своим умом. Без неё. Может быть, эта потеря станет для него уроком. Жестоким, но необходимым.
В дверь осторожно, но настойчиво постучали. На пороге появился Эрик. Его лицо было спокойно, но в глазах читалось удовлетворение хорошо выполненной работы.
— Ваше величество, — доложил он, — леди Вивьен задержана. Она попыталась подкупить другую служанку, пообещав ей золото. Но та, прослышав о случившемся с первой, немедленно пришла к страже. Вивьен схвачена на месте преступления с пузырьком в руке.
— Отлично, Эрик, — король поднялся, и в его фигуре вновь появилась властность. — Пойдемте. Думаю, пришло время поставить точку в этой комедии.
Мы вышли в коридор, который был уже заполнен людьми. Из бального зала высыпали гости, их нарядные платья и мундиры создавали пеструю, взволнованную толпу. В центре, в кольце стражников с суровыми лицами, стояла Вивьен. Она была бледна, но в глазах ее горела такая ненависть, что, казалось, воздух вокруг неё плавился. Рядом с ней, растерянный и злой, метался Генри.
— Что происходит⁈ — закричал он, увидев отца. Его голос срывался на фальцет. — Отец, объясни мне! Почему мою невесту, принцессу, хватают, как воровку⁈
Король вышел вперед, и толпа почтительно расступилась. Его голос, холодный, как ледяная вода, прозвучал в наступившей тишине:
— Твоя невеста, Генри, пыталась опоить меня снотворным. Её план состоял в том, чтобы скомпрометировать меня, своего короля и отца твоего, чтобы потом шантажировать и получить неограниченную власть над короной.
Генри покачнулся, словно от пощечины. Его лицо стало белее снега.
— Что?.. Нет… Этого просто не может быть! — он схватил Вивьен за плечи, с силой встряхнул её. — Вивьен! Скажи им! Скажи, что это ложь! Что они все ошибаются!
Вивьен молчала, лишь презрительно скривив губы, глядя куда-то в сторону.
— Говори же! — заорал Генри, тряся её всё сильнее. — Скажи, что это неправда!
— Отстань от меня! — вдруг прошипела она, и в её шипении было столько яда, что Генри отшатнулся, будто обжегшись. Её глаза, сузившиеся в щелки, впились в него. — Вечно ты лезешь со своей глупой любовью! Думаешь, я тебя люблю? Ты жалок, Генри. Ты просто пустое место, инструмент, трамплин. Без твоего титула ты бы никому не был нужен! И без меня ты никем и не станешь!
Генри смотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах отразилась целая буря: неверие, дикая боль, обжигающая обида и, наконец, тяжелое, мутное осознание правды.
— Ты… ты всё это время… играла? — выдавил он из себя, и голос его был голосом раздавленного человека. — Ты никогда не любила меня?
— Любила? — Вивьен рассмеялась, и смех этот был страшнее любой истерики. — Глупый мальчишка. Я польстилась на твою корону. На твой титул.