— Лилиан, вы сегодня сами не своя, — вздыхала Мэйбл, собирая пустую посуду. — Раньше вы от волнения и куска проглотить не могли, а тут… прямо богатырский аппетит.
— Раньше я дура была, — повторила я свою новую мантру. — Волновалась, что обо мне подумают. А теперь мне плевать. Есть хочется — я ем.
Мэйбл покачала головой, но спорить не стала. Умная девушка.
Ровно в пять вечера за мной пришли. Не Вивьен, нет — она была слишком высокой птицей, чтобы самой таскаться за «деревенщиной». Пришли две её служанки, те самые, что утром стояли с тряпками. Высокомерные морды, накрахмаленные передники, взгляды как у сытых кошек на голодную мышь.
— Леди Вивьен ждёт вас в малой гостиной для примерки, — процедила одна, окидывая меня оценивающим взглядом. — Извольте следовать за нами.
— Изволю не изволю, а пойти придётся, — философски заметила я, поднимаясь. — Ведите, орлицы.
Служанки переглянулись, но смолчали. Видимо, утренние новости о моём «новом характере» уже разнеслись по замку со скоростью лесного пожара.
Коридоры замка были… ну, замковыми. Каменные своды, факелы на стенах (реальные факелы, представляете?), гобелены с выцветшими рыцарями и полуголыми дамами. Воняло сыростью и ещё чем-то неуловимо средневековым — то ли навозом с конюшни, то ли просто отсутствием нормальной вентиляции. Я чихнула.
— Будьте здоровы, — машинально сказала вторая служанка и тут же осеклась, вспомнив, что со мной, видимо, нельзя быть вежливой.
— Спасибо, милая, — улыбнулась я ей. — Приятно, когда кто-то соблюдает приличия, даже если начальство не велит.
Она покраснела и уставилась в пол.
Малая гостиная оказалась на удивление светлой комнатой с огромными окнами, выходящими во внутренний двор. Мебель — изящная, резная, обитая светлой тканью. Посередине стоял большой стол, на котором горой громоздились ткани, кружева, ленты и прочая девчачья радость. А у окна, в креслах, восседали они.
Вивьен — в изумрудном платье, которое подчёркивало её глаза и декольте (нехилое, надо признать). Рядом с ней, развалившись в кресле с ногой на ногу, сидел принц Генри. Он пил вино из огромного бокала и смотрел на меня с тем же выражением, с каким смотрят на муху, севшую на подоконник.
— А, явилась, — лениво протянул он. — А то мы уж думали, опять в обморок грохнешься. Вивьен, дорогая, начинай своё колдовство. Мне интересно посмотреть, можно ли из этого… материала, — он обвёл меня рукой, — сделать что-то приличное.
Я мысленно досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом вспомнила, что в этой жизни у меня пока нет ни денег, ни власти, ни даже приличного платья, и решила, что сцену с битьём посуды придётся отложить до лучших времён.
— Ваше высочество, — я сделала реверанс, стараясь не упасть (тело Лилиан, видимо, не привыкло к таким упражнениям). — Леди Вивьен. Я готова стать вашим… материалом.
Вивьен хищно улыбнулась. Генри хмыкнул.
— Раздевайся, — скомандовала Вивьен, даже не вставая с места.
— Простите?
— Раздевайся, — повторила она с нажимом. — Портным нужно снимать мерки, а ты в этом балахоне… — Она брезгливо поморщилась, глядя на моё платье. — Хотя, конечно, с твоей фигурой любой балахон будет смотреться… как балахон.
Платье на мне было серым, мешковатым и совершенно безликим. Лилиан, судя по всему, одевалась по принципу «лишь бы тело прикрыть». Мода её явно не интересовала.
Я вздохнула и начала расстёгивать крючки. Служанки подскочили помочь, и через минуту я стояла посреди комнаты в нижнем белье — длинной полотняной рубашке до колен, которая скрывала больше, чем любой современный купальник, но всё равно создавала ощущение уязвимости.
Вивьен окинула меня взглядом профессиональной продавщицы из бутика, которая видит перед собой не человека, а вешалку.
— Мда… — протянула она. — Бёдра узковаты, груди почти нет, талия… ну, талия ничего. Ладно, будем работать с тем, что есть.
Генри с интересом меня рассматривал. Не как женщину, нет — как экспонат. Как бракованный товар, на который он вынужден смотреть перед покупкой.
— Повернись, — скомандовал он.
Я молча повернулась.
— А ничего, — неожиданно сказал он. — Со спины даже симпатично. Если лицо не видно.
Вивьен залилась смехом, прикрывая рот ладошкой. Служанки захихикали. Я снова досчитала до десяти.
— Ваше высочество такой остряк, — любезно сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Прямо стендап-комик. На королевских приёмах, наверное, нет отбоя от желающих посмеяться над вашими шутками.
Генри поперхнулся вином. Вивьен перестала смеяться и посмотрела на меня с подозрением.
— Комик? — переспросил принц. — Это кто?
— Артист такой, — пояснила я. — Который людей смешит. Иногда специально, иногда сам того не замечая.
Повисла пауза. Вивьен явно не поняла, оскорбила я принца или сделала комплимент, а переспрашивать не хотелось. Генри нахмурился, но спорить не стал — видимо, решил, что деревенщина ляпнула глупость.
— Ладно, хватит болтать, — оборвала Вивьен. — Подайте ткань.
Служанки развернули передо мной рулоны. Я ожидала увидеть что-то более-менее приличное, но…
— Это что? — вырвалось у меня.
Передо мной колыхалось нечто ярко-зелёное, в крупный жёлтый горох. Ткань была дешёвой, топорной, расцветка — будто мебель в детском саду обтягивали.
— Это платье, — холодно ответила Вивьен. — Очень модное в этом сезоне. Тебе понравится.
— Мне? — Я подняла бровь. — В этом? Я буду похожа на… — я хотела сказать «на клоуна», но вовремя прикусила язык. — На луг с одуванчиками.
— Ты плохо разбираешься в моде, — отрезала Вивьен. — Это последний писк столичных портных.
Последний писк умирающего вкуса, мысленно поправила я. Но вслух сказала другое:
— А можно посмотреть другие варианты?
Вивьен вздохнула с таким видом, будто я просила луну с неба.
— Можно, — снисходительно разрешила она. — Покажите ей.
Служанки развернули следующий рулон. На этот раз ткань была ярко-розовой, с зелёными оборками.
— Боже, — выдохнула я. — Это же… это же…
— Нравится? — ехидно спросила Вивьен. — Я так и знала. Простые девки любят всё яркое.
— Я люблю всё красивое, — поправила я. — А это не красиво. Это вульгарно, безвкусно и… — я замялась, подбирая слова, которые поймут в этом мире, — … недостойно невесты принца.
Генри вдруг рассмеялся. Натурально рассмеялся, откинув голову назад.
— Вивьен, дорогая, а она с характером, — сказал он. — Мне начинает это нравиться.
— Мне — нет, — процедила Вивьен. — Лилиан, ты здесь не для того, чтобы обсуждать. Ты здесь для того, чтобы молча надевать то, что тебе дают. Ты вообще понимаешь своё положение?
— Просветите, — любезно предложила я.
Вивьен встала с кресла и подошла ко мне вплотную. Она была выше, и это, видимо, должно было меня давить.
— Ты — никто, — прошипела она. — Деревенская мышка, которую его высочество выбрал из жалости. После свадьбы ты будешь жить в восточном крыле, подальше от глаз, и появляться только тогда, когда это потребуется для протокола. А всё остальное время… ну, скажем так,