Слёзы градом начинают бить из моих глаз. Сердце болит так, словно его на живую режут.
— Вот так своими руками я уничтожила свою любовь. Может, если бы я не была такой дурой, судьба бы сложилась иначе, — тоскливо смотрит на портрет сына.
Звук работающего автомобильного двигателя заставляет вздрогнуть.
А вот и твой ненаглядный примчался, — баба Зина широко улыбается, — пойду встречу.
Смахнув со своего лица недавние слёзы, бабушка выходит из комнаты и идёт навстречу того самого мужчины, по чьему приказу мои дети не должны были родиться на свет.
Глава 16
Елизавета
Детишки разом просыпаются и начинают плакать.
Достаю ребятишек из люльки и, взяв каждого в руки, начинаю покачивать. Маша и Миша, смачно позёвывая, засыпают у меня на руках.
Несмело поднимаю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом Виктора.
Сердце на мгновение останавливается, а лёгкие забывают, как дышать. Тот самый мужчина, по чьему приказу моих детей не должно было быть увидеть белый свет, сейчас стоит и смотрит на нас изучающим взглядом… Таким же, каким он смотрел когда-то со сцены на мой беременный живот.
— Привет, — первым разрывает повисшее между нами молчание.
Едва заметно киваю в ответ и отвожу взгляд в сторону. Нет совершенно никаких сил смотреть на предателя.
— Как ты? — произносит полушёпотом и, аккуратно ступая на скрипящие половицы, делает шаг в нашу сторону.
— Всё хорошо… — произношу одними лишь губами в ответ.
— Хорошо, всё уже позади. Никакая опасность больше не угрожает ни тебе, ни нашим детям, — произносит он, как бы невзначай акцентируя внимание на местоимении «нашим».
В ответ ничего не отвечаю, только сильнее утыкаю свой взгляд в детишек.
— Нашим, — беззвучно, одними лишь губами произношу я.
Каков бесстыдник. После того как он хотел поступить, Виктор не имеет никакого морального права называть моих детей нашими.
На мгновение между нами повисает неловкая пауза длиной в несколько мучительно долгих минут.
— Мои ребята подъехали, — через окно указывает на чёрный фургон, припарковавшийся у ворот нашей полуразвалившейся избушки. — Бабушка сказала, что некий Евгений порывался тебя в погребе закрыть.
— Да, — отвечаю шепотом и киваю.
— Понятно. Ну ничего. Своё в погребе он уже отсидел, теперь самое время поработать с моими ребятами, — делает ещё несколько шагов и едва ли не заглядывает в два крохотных кулёчка, в которых спят мои дети.
— Красивые. Глазками на тебя похожи, — произносит он.
— Да, такие же голубоглазые, — на выдохе отвечаю я и добавляю, но только мысленно и про себя: — «А носик один в один, как у папы».
— Как думаешь назвать? Или ещё не решила? — задаёт свой очередной вопрос.
— Решила… Миша и Маша.
— Миша и Маша, — повторяет за мной и, улыбнувшись одними лишь уголками губ, добавляет: — Ведь этими именами мы хотели назвать наших с тобой детей…
Замечаю, как его взгляд мгновенно мрачнеет, а по лицу пробегает тоска.
— Наших с тобой… — медленно произношу ответ и с силой прикусываю губу.
— Хорошие имена. Михаил, Мария… Позволишь присесть? — взглядом указывает на старенький деревянный стульчик.
— Садись, — пожимаю плечами.
— А кто эта бабушка? Такая добродушная и глаза у неё честные.
— Баба Зина. Очень хорошая женщина, — будто бы на автомате произношу я.
— Хорошо, — повторяет за мной. — Как я понял, всё это время ты жила в её доме.
Утвердительно киваю в ответ.
— Повезло, что в этом мире остались ещё люди, которым можно довериться, — проговаривает полушёпотом.
Тут не поспорить… В мире, в котором тебя сплошь и рядом окружают мерзавцы и предатели, очень ценно встретить такого человека, который поможет… Приютит, даст кров и заставит вновь верить в любовь и любить жизнь. Мне повезло, на моём жизненном пути встретился такой человек.
— Зачем ты пришёл? — прикусив до боли губу, спрашиваю я.
— За тобой, Лиз. Я приехал за тобой, — едва ли не шёпотом отвечает мужчина.
— Зачем? Разве мало было сказано в день нашей последней встречи восемь месяцев назад? — произношу сквозь боль и слёзы.
— Много… Очень много. Лиза, — едва ли не рвёт на своей голове волосы, — я многое осознал. Понял, что поступил как последний моральный урод. И только чудо помогло избежать необратимого.
«Я многое осознал…» — словно на перемотке, начинается крутиться у меня в голове.
Нет… Мне хочется верить в его слова, хочется, чтобы его слова были правдой… Но я не могу, просто не могу.
«Ну конечно. Срок явно небольшой. Сделаешь аборт, и дело с концом!» — страшные слова, сорвавшиеся с губ моего некогда любимого человека, застилают моё сознание. Одного лишь прямого взгляда предателя достаточно, чтобы переместиться в тот роковой для меня день и в очередной раз пережить ту боль.
— Это всё, что ты хотел сказать мне? — собрав всю волю в кулак, произношу я не своим голосом.
— Не всё… Совсем-совсем не всё. Эти восемь месяцев я только и делал, что проклинал себя. Девочка моя, — соскакивает со стула и припадает к моим коленям головой. — Я осознал, какую страшную ошибку совершил, какой страшный грех взял на свою душу. Я поступил как последний моральный урод, как какое-то бесчувственное, сошедшее с ума животное.
Сердце начинает стучать так быстро. В глазах на долю секунды темнее.
Скорее перекладываю детей с рук обратно в люльку. Не хватало ещё уронить…
Детишки, слегка поворочавшись, продолжили спать и ни о чём не думать.
— Ты считаешь, одних слов будет достаточно? — собрав все оставшиеся силы в кулак, наконец отвечать жестко и твёрдо.
— Нет, одними лишь словами не загладить мою вину перед тобой и нашими детьми, — в очередной раз акцентирует внимание на местоимении «нашими».
— Не смей приплетать себя к моим детям! Ты нам чужой. Был чужим, чужим и остаёшься, — произношу едва ли не из последних сил.
С каждой секундой мне становится всё хуже и хуже. Мир медленно начинает меркнуть в моих глазах.
Глава 17
Елизавета
Детский плач заставляет проснуться.
Резко вскакиваю с кровати и бегу к своим детям, едва ли не падаю.
— Всё хорошо, маленькие мои? — достаю из люльки два крохотных кулёчка.
Качаю, детишки успокаиваются и хлопают на меня своими крохотными глазками.
— Проголодались? Ну, конечно, проголодались, — отвечаю сама себе и приступаю к кормлению.
Первая порция молока достанется Маше. Ведь Михаил у нас подрастающий джентльмен и наверняка захотел бы пустить даму вперёд.
Покормив детей, укладываю их обратно в люльку и, зевнув, продолжаю спать.
— Какие же вы у меня всё-таки замечательные, — не перестаю умиляться