Пещера стала уже настолько мне родной и понятной, что я смело могла бы водить тут экскурсии. Особенно с учетом того, что я знаю явно больше, чем любые археологи-исследователи. После возвращения Аур часто брал меня или нас с мальчиками туда, когда готовился наносить новый рисунок. А ещё он обучал этому искусству Оа, у которого с ранних лет проявился талант к рисованию.
Оа и Неа уже убежали дальше зала быков, но они знали дорогу и знали, где отец работал в последнее время. Я не стала их останавливать. Оа всегда присмотрит за младшим братом и можно не переживать за мальчиков. В момент, когда они скрылись за поворотом, Аур легонько толкнул меня к стене и жадно поцеловал. Мы оба сильно скучали друг по другу, даже если расставались недолго. Он был как и раньше нетерпелив, его руки по-хозяйски подхватили меня под колени и притянули к могучему торсу. В соседнем отсеке пещеры раздался мальчишеский хохот.
— Опять что-то натворили, — недовольно промычал мой мужчина и осторожно поставил меня на ноги. Я улыбнулись и мы дружно засмеялись, но поторопились к детям. С них станется, Оа и правда часто что-нибудь вытворял. Тот ещё бесёнок. Весь в отца.
Новый рисунок находился в том самом колодце, за Апсидой. Аур уже изобразил там шикарного бизона и убегающего носорога. Он сказал, что хочет показать охоту и пояснить, какие животные для охотника в приоритете, а которым ещё можно немножко побегать. После такой насыщенной жизни мы оба немного подзабыли, с чего всё началось и его обещание мне тоже кануло в лету. Теперь это всё было уже не важно.
Пока мы миловались, наш неугомонный первенец, стащив из отцовской сумки кусочек угля, накалякал между животными какое-то несуразное подобие человечка с клювом, а рядом утку на палочке. Животные у него всегда получались лучше, особенно быки, которых Оа обожал. А рисовать людей у нас было не принято, этому его никто и не учил. Аур, увидев это безобразие, моментально вскипел, и только моя ладонь, коснувшаяся его груди, остановила мужчину от кровавой расправы. Конечно, сына он бы не убил, но точно наказал бы.
— Согласись, у него хорошо вышло, — негромко сказала я. — Вырастет, станет как ты.
Мой мужчина задумался, насупив брови. А я спросила у Оа:
— Кого ты нарисовал?
— Себя! — гордо ответил мой сын. — Когда вырасту, я стану самым сильным охотником в племени!
Он подскочил и напряг руки, показывая худенькие бицепсы. Неа громко засмеялся.
— А почему ты нарисовал себе такое странное лицо? — не унималась я.
— Я ещё не умею рисовать лица, — пояснил Оа. — Я смотрел на папу, а у него длинный нос. Только это у меня и получается хорошо.
Мы с Ауром переглянулись.
— А что это? — я указала пальцем на утку на палочке.
— Это Неа, — заявил ребёнок таким тоном будто удивлён, что я такая глупая и не поняла сама.
— А почему Неа — утка?
— Ну ты часто говоришь, что у он ходит как утка. Вот я и нарисовал.
Я засмеялась, Неа с грозным детским рыком бросился на брата, а тот соскочил с места и с криком удирал.
Аур тоже грозно рыкнул, поднял руки в устрашающем жесте и прорычав «поймаю, отлуплю обоих», помчался за сыновьями. А я осталась возле рисунка. Надо же, в той прошлой жизни я почувствовала совершенно правильно. Это действительно был детский рисунок и не просто какой-то, а со смыслом и нарисован он моим сыном. Как интересно складывается судьба.
В будущем мой сын тоже будет рисовать в этих пещерах и какие-то его гениальные изображения я видела уже, в той прошлой жизни. Может доживу, чтобы увидеть в этой. Я улыбнулась и провела рукой по неказистому человечку.
Мгновенно погас факел. Я уже не пугалась темноты и даже на ощупь могла выйти из этой пещеры. Что и решила сделать, так как муж и сыновья не вернулись за мной. Я выбралась из колодца, цепляясь за канат, прошла через Апсиду и вышла в зал Быков. Мгновенно застыла. В зале горел свет. Электрический. Такие нормальные лампы из 20 века. И рисунков было столько же, сколько археологи нашла в 20 веке.
Мгновенно развернувшись, я метнулась обратно, спустилась в колодец и снова начала гладить рисунок, местонахождение которого находила даже в полной тьме. Я молилась всем богам, каких знала, плакала от отчаяния.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Мои мольбы не помогали ни нагреть камень, ни перенестись обратно. Я вернулась и моему отчаянию не было предела. Зачем?! Ну зачем я перенеслась обратно в 21 век?!
Всё же так хорошо сложилось! Всё было идеально! Я уже адаптировалась, привыкла, нашла общий язык, родила детей… А мои сыновья? Как они там без меня? Нет, я знаю, Аур их не бросит, но как же я?! Они еще малыши, им нужна мама! Горячие солёные слезы заливали моё лицо. Испугавшись, что испорчу рисунок сына, я убрала от него мокрые руки и отсела подальше. Что мне вообще теперь делать? Я не хочу в 21 век! Не хочу! Не хочу! Не хочу!
Промучавшись так неопределенное время, я сдалась. Никакие касания и поглаживания рисунка, никакие мольбы и угрозы не давали эффекта. Электрический свет не исчез, я не вернулась и за мной не пришли мои родные любимые люди. Руки сами собой плетьми повисли вдоль тела. Я ощущала себя опустошённой. Но в какой-то момент так разозлилась, что подобрала первый попавшийся камень и с силой швырнула в колодец, снова разрыдавшись.
На мои звуки прибежали люди. Специалисты в защитных костюмах с фонариками. Увидев меня, они сперва обомлели, а потом что-то залопотали на французском. А я его так и не выучила, в каменном веке на нем никто не говорил. Я вообще ничего не понимала и не хотела им отвечать. Но когда мужчины подхватили меня под белы рученьки и потащили к выходу, я стала сопротивляться, как сумасшедшая. На чистом русском и кроманьонском умоляла их отпустить меня, не трогать или помочь вернуться в прошлое. Я пыталась донести, что за мной должны вернуться, что я не создам проблем и всё такое. Но они остались неумолимы. Ожидаемо.
Выход на улицу меня добил. Дорога через городок, пасмурный день, припаркованные машины. Как приговор. Я действительно вернулась и походу обратного пути для меня нет.
Я понятия не имела, что теперь делать, я ведь никогда даже не задумывалась об этом, уже смирившись с жизнью в каменном веке, я даже полюбила