Я смотрю на нее и понимаю, что не знаю эту женщину. Совсем не знаю.
— Делай что хочешь, — тихо произношу я. — Сама займусь похоронами.
Выхожу из комнаты, не дожидаясь ответа.
А за спиной слышу, как она снова садится в кресло и шелестит бумагами.
Сделав несколько глубоких вздохов, иду в комнату к детям. Полина лежит на диване, уткнувшись в телефон. Илья тоже чем-то увлечен в компьютере.
— Мам, ну ты как? — спрашивает дочь.
— Тяжело. Очень тяжело.
— Да, жалко дедушку, — произносит сын. — Он был прикольный.
— Ему было страшно? — спрашивает Полли.
— Нет. Наоборот, он передавал всем приветы, хотел, чтобы мы больше не ругались, — грустно произношу я.
— Тогда ты не бросишь папу? — начинает Илья.
— Папа — это совсем друга тема, сынок.
— Значит, ты не изменишь своего решения? Разрушишь нашу семью? — начинает повышать голос сын.
— Илья, ты много не понимаешь.
— Да мне плевать! Я хочу, чтобы у нас была полноценная семья, а не встречи по выходным!
— Ты можешь видеться с отцом сколько угодно, — пытаюсь спокойно отвечать ему. Хотя внутри все переворачивается и сжимается. Острая боль пронизывает все мое тело.
— Но я не хочу. И вообще я буду жить с ним, так и знай. И никакой суд не присудит мне другое! — выкрикивает он и встает со стула. — А ты, Полли, теперь будешь должна мне деньги. Потому, что проиграла спор!
Он хватает телефон и выбегает из комнаты.
Глава 36 Злата
Я в недоумении смотрю на дочь.
Она тут же утыкается обратно в телефон.
Я сажусь рядом с ней.
— Так. Что за спор?
Она делает вид, будто не слышит меня.
— Объясни мне, что происходит? — устало спрашиваю я.
— Да не бери в голову, — отмахивается дочь.
— Хватит уже скрывать от меня, что вы задумали? — строго спрашиваю Полину.
— Да ничё, мам. Ну, поспорили немного.
— На что?
Она снова замолкает. Потом откладывает телефон и смотрит на меня.
— Ну, на вас с папой. Либо помиритесь, либо разойдетесь. Я ставила на примирение. А Илюха на ваш развод. Он хоть и не хочет его, но ставку сделал правильно.
Мне кажется, я ослышалась. Ставки на наш развод?
Наши собственные дети зарабатывают на нашем расставании?
Господи, откуда в них это?
Я удрученно смотрю в пустоту. Что тут можно сказать?
Да ничего.
Просто прекрасно.
— Тогда зачем так переживать из-за нашего расставания? — с интересом спрашиваю я.
— Мам, ну мы не собирались. Просто так вышло. Я, правда, думала, что у вас с папой пройдет острая стадия, и вы помиритесь. Хотя я давно не разделяю его позицию. И его предложение тогда было ужасным.
— Вот твой брат наоборот. Посчитал, что все нормально. Даже заявлял, что мне нужно больше уделять внимания себе.
— Мам, да забей. Мы просто пошутили.
Я тяжело вздыхаю.
Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. Хотя внутри все клокочет от обиды.
Сейчас главное заняться похоронами папы.
И надо сообщить Алексею. Он все-таки его родной сын. В отличие от меня.
— Полли, пока вы останетесь у бабушки. А я займусь похоронами.
— Илюха, думаю, умчится к отцу.
— Это его право. Если ему там легче, пусть живет. Но как только Артем перестанет уделять ему столько внимания, как обычно, переключившись на свою новую избранницу, Илья поймет, что там ему не место.
Я выхожу из комнаты.
Вызываю такси и собираюсь.
Не хочу больше оставаться здесь ни минуты.
Атмосфера дома, где раньше царил покой и любовь, теперь полна какого-то мрачного негатива.
Здесь даже дышать становится гораздо сложнее.
Через полчаса я уже еду к себе.
По пути просматриваю похоронные бюро. Выбираю подходящее и звоню им. Мы договариваемся о полном пакете. К вечеру они обещают прислать готовый прайс на услуги.
Поднявшись в квартиру, я без сил опускаюсь на кровать.
Лежу, уставившись в потолок. Белая поверхность без каких-либо царапин. Глазу не за что зацепиться, чтобы отвлечься от грустных мыслей
Все слишком больно.
«Златик, ты не моя дочь. Точнее... не наша. Мы с мамой... удочерили тебя».
Слова отца звучат в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Он лежал в больничной палате, бледный, с трубками в носу, и говорил это с такой болью, что я до сих пор не могу осознать это полностью.
Приемная дочь.
Я — приемная дочь.
Сколько лет я прожила в этой семье? Больше двадцати лет я была Златой Анатольевной Красновой. Потом вышла замуж и стала Петровой.
А теперь я кто? Кто я вообще?
После развода я верну девичью фамилию. Но это уже не моя фамилия.
Что я должна сделать?
Не говорить никому, как просил отец?
Но ведь мать в курсе. Она сама может в любой момент сказать об этом.
Я переворачиваюсь на бок, сжимая подушку.
Как мне теперь называть мать? Женщина, которая меня вырастила? Звучит отвратительно.
Снова возвращаюсь мыслями к разговору с матерью. Отец умер, нужно организовать прощание с ним.
А ей будто все равно. Она смотрела на меня так, будто я предлагаю ей станцевать на его могиле.
Весь ее вид говорил, даже кричал об этом.
«Пусть хоронит его новая семья, — процедила она сквозь зубы. — Тот сын, которого он от меня скрывал двадцать лет. Предатель».
Измена.
Взрослый сын.
Еще один удар под дых. У нас есть брат. Настоящий, кровный сын отца.
А я? Кто я теперь? Чужая девочка, которую они когда-то взяли из жалости? Или из благородства?
Или еще по каким-то своим причинам?
Как теперь жить с этим знанием?
Телефон на тумбочке вибрирует.
Я не смотрю на экран. Наверняка муженек.
Бывший муж?
Нынешний?
Будущий бывший?
Я уже сама не знаю, как его назвать.
Но наш с ним развод — ничто, по сравнению с тем, что у меня теперь больше нет родни. Все эти люди, которых я считала своими близкими по крови мне никто.
Женька точно откажется от меня. Дианка — даже не знаю, как она отреагирует, если я скажу правду.
А дети? Ведь им они еще больше не родственники, чем мне. Теперь у них нет ни дедушки, ни бабушки, ни тети с дядей.
А они их любят.
Нет, пока точно не следует об этом сообщать остальным. Пусть немного все уляжется и успокоится.
Иначе я не выдержу этого напора.
Еще и дети делают ставки. На мой брак. На мою жизнь, которая рассыпается на части.
Я закрываю