Он просто сидит здесь, молча. Но его присутствие для меня как остров спасения, не дающий мне потеряться в этой беспросветной безысходности.
— Я боюсь, — шепчу я. — Так боюсь его потерять.
— Знаю, — отвечает Яков. — Но ты сильнее, чем ты думаешь.
Я хочу верить в это. Но как? Если я готова разрыдаться в эту же секунду. И вообще я абсолютно не чувствую себя сильной.
Дверь палаты распахивается. Врач, молодой, с усталым лицом, выглядывает в коридор:
— Родственники Анатолия Ивановича? Он пришёл в себя. Просит дочь немедленно зайти.
Сердце проваливается куда-то вниз. Я вскакиваю и бросаюсь в палату, не чувствуя ног. Яков остаётся в коридоре.
Отец лежит под белой простынёй, подключённый к капельницам и мониторам. Лицо серое, осунувшееся, но глаза такие же, как прежде: тёплые и любящие.
— Папа, — выдыхаю я, опускаясь на колени у кровати. — Папочка, я здесь.
Он с трудом поворачивает голову. Губы шевелятся, выдавливая слова сквозь боль:
— Златочка... моя девочка...
— Не говори, пожалуйста, — всхлипываю я, сжимая его холодную ладонь. — Береги силы.
— Нет... я должен тебе сказать, — хрипло произносит он. — Ты должна знать...
— Пап, не надо, — перебиваю я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Потом. Когда тебе станет лучше.
— Послушай меня... — Он судорожно вдыхает, и монитор тревожно пищит. — Ты... должна знать правду.
— Пап, давай оставим на потом. Тебе тяжело, я же вижу, — комок в горле не дает мне четко произносить слова. Слезы уже стекают по щекам, но я их даже не чувствую.
— Злата, не плачь. Прошу тебя… Просто послушай…
— Папа…
— Милая, моя девочка, — ему становится тяжелее дышать. Он практически шепчет мне последние слова. — Не думал, что скажу тебе так… Но ты должна знать.
— НЕ трать силы, — выдавливаю из себя.
— Златик, ты не моя дочь. Точнее... не наша. Мы с мамой... удочерили тебя. Когда ты была совсем крошкой. Никто не знает об этом. Только мы двое.
— Нет, папа! Зачем ты мне это говоришь? Это неправда!
— Прости… Я должен был сказать тебе раньше…
Мир качается. Звуки становятся далёкими, словно я в вакууме.
Я не родная дочь?
Меня удочерили?
— Что... — Голос застревает в горле. — Пап, что ты говоришь...
— Но ты все равно моя дочь, — шепчет он, и в его глазах столько любви, что сердце разрывается. — Всегда была. Всегда будешь. Я люблю тебя... Златочка... прости...
Его рука обмякает в моей ладони. Монитор издаёт протяжный, ровный гудок.
— Нет! Папа! — Я срываюсь вперёд, но меня перехватывают чужие руки.
Вачи, медсестры, кто-то кричит «дефибриллятор», кто-то оттаскивает меня прочь.
А потом душераздирающая тишина.
Отец умер.
Я стою посреди палаты, и мира вокруг меня больше нет. Ком подкатывает к горлу, душит и не даёт вздохнуть.
Слёзы текут по щекам, не в состоянии остановиться. Дыхание где-то далеко, я его не ощущаю.
Я словно я в вакууме. Словно меня больше нет.
Папы больше нет.
И меня тоже больше нет.
Я не родная дочь.
Я больше никогда не услышу его голос. Его смех.
Он больше никогда не обнимет меня. Не скажет, что я молодец. Не поддержит меня.
Я одна.
Теперь я точно одна.
Мой брат меня точно вычеркнет из жизни. А сестра?
Что сделает она? Поступит как Женя?
Ну и черт с ними.
Папа!
Папа, зачем ты меня оставил?
Выйдя из палаты, я медленно опускаюсь по стенке на пол.
Всё, что я знала о себе и о своей жизни рассыпается в прах за считанные мгновения.
И я не понимаю, как жить дальше. В глазах темнеет, и я теряю сознание.
Глава 34.1 Злата
Я замечаю только, как Яков успевает подхватить меня на руки.
А когда прихожу в себя, то вижу, что лежу на больничной койке. Яков стоит рядом и внимательно смотрит на меня.
— Как ты себя чувствуешь?
— Голова кружится немного. И хочется пить.
— Один момент.
Он выходит из палаты. А я вспоминаю, что несколько минут назад мой папа умер.
И теперь я практически одна. Даже неважно, что мама рядом. И у меня есть двое любящих детей.
Я чувствую пустоту. Словно меня выбросили где-то в пустыне и уехали. А мне теперь придется со всем как-то справляться самой. И из всех ситуаций искать выход.
Интересно, как я должна сообщить Женьке и Диане, что мы не родственники? Как мне общаться с ними? Я ведь столько лет думала, что они мне родные?
И что теперь?
Женька точно от меня отвернется. Он совсем повернулся на отцовском наследстве. А раз я им никто, то и права не имею претендовать ни на что.
Как собственно и его сын на стороне. Хотя тот прав имеет больше, чем я.
Яков возвращается со стаканом воды.
Я делаю несколько глотков, от чего мне становится лучше.
— Яков Александрович, вы можете спокойно идти домой. Со мной все хорошо. Я справлюсь.
— Я не оставлю тебя в таком состоянии, — твердо объявляет он и садится на стул напротив меня.
— А если мне здесь придется ночевать?
— Именно это ты и будешь делать. Я обо всем договорился.
— Спасибо большое. Вы мне очень помогли.
— Тебе нужно восстановить силы.
— Можно я пару дней не выйду на работу?
— Конечно. У тебя есть неделя для решения всех вопросов.
— Спасибо вам огромное, Яков Александрович.
— Можно просто Яков.
Его взгляд снова блуждает по мне, как будто он хочет что-то на мне обнаружить.
— Если нужна будет помощь — обращайся. С похоронами, поминками.
— Спасибо. Но мы сами справимся, Яков. Вы и так много сделали для меня.
— Отдыхай, — коротко произносит он и выходит из палаты.
Я тоже хочу подняться, найти врача поговорить об отце. Но сил у меня нет и я просто остаюсь лежать в постели.
* * *
Утром меня осматривает врач, проверяет все реакции, рекомендует покой и прогулки.
Я удрученно представляю, какой покой меня ждет в ближайшие дни.
После больницы я возвращаюсь домой, где меня встречает вся моя семья.
Такое ощущение, что мой приезд главное событие последних дней.
— Мама, ну наконец-то, — произносит дочь и бросается мне на шею. — Так жалко дедушку, — в ее голосе слышатся слезы.
— Не плачь милая. Я успела с ним поговорить, он передавал всем привет и просил не ругаться. Завещал жить дружно, — слегка привираю я.
Моя мать бросает на меня холодный взгляд и удаляется в соседнюю комнату.
Дианка тоже меня обнимает, и у нее тоже зареванное лицо. Только Женя и мой муж смотрят на меня так, как будто я совершаю