— Что это, Юля?!
— Блогер из Дрездена Курт Кох выложил в сеть…
— Когда?!
— Семнадцатого, в среду.
— А у наших нет об этом?! Ничего?!
— Нет, Михаил Юрьевич. Последнее упоминание о Георге Фандо было три месяца назад в телеграм-канале «Финансовый вестник»: закончено строительство реабилитационного центра для жертв домашнего насилия в поселке Придорожный Красноармейского района… Это все.
— Юля, спасибо. Ты — умница!
— Обращайтесь, — она взяла в руки телефон.
У Сотника засветился экран его мобильного.
— Это мой номер. Звоните, если понадобится, — улыбнулась девушка. — В любое время, Михаил Юрьевич. И даже завтра, в выходной. — Добавила она.
— Спасибо, — с искренним теплом поблагодарил он девушку.
Сотник с пачкой распечаток в руках шел по длинному коридору Следственного комитета, с ним здоровались, он кивал и шел дальше, совсем не соображая, куда идет. Он пытался выстроить в логическую цепочку последние события в жизни Ляны. То, что цепочка есть, он уже не сомневался. И начало ее — трагическая гибель мужа и сына. А мать Ляны? Малышка Любочка? Где были они, когда случилась авиакатастрофа? Наверняка остались в Дрездене. Да и Ляна уехала к ним, а как иначе? Это же логично — быстро продала квартиру и улетела в Германию. Ее же здесь больше ничего не держит! А он, Сотник, как правильно заметил полковник, действительно гонит волну.
Или нет?!
Михаил остановился у двери в кабинет Рожнова. Легонько стукнул и толкнул дверь, не дожидаясь ответа.
Полковник молча кивнул на стул.
— Вы знали о крушении самолета в Германии? Почему мне ничего не рассказали, Петр Никитич? — сходу упрекнул он.
— Значит, не аферистов ищешь, а женщину? Упрямый ты, Миша. Вот потому и не сказал. Сверху приказали пока молчать о смерти Фандо. И не трогать Ляну Бадони. Наверняка она улетела в Дрезден, как должно. Поэтому и на звонки не отвечает, представляешь, в каком она состоянии?
— Проверяли? Улетела?
— Нет. Зачем, Миша? Даже, если она еще в городе, не наше дело.
— Чего вы боитесь, товарищ полковник?
— Я не боюсь, майор, а выполняю приказ вышестоящего начальства. Ты понимаешь, Миша, какое движение там, в верхах, начнется, когда станет известно, что самый крупный инвестор целого списка городских и областных проектов и программ мертв? — он ткнул пальцем в потолок. — Я не в курсе подробностей, но и мне кое-что известно. Например, о финансировании из бюджета нового перинатального центра на Дачной. Если бы Фандо не закрыл то, что разворовано, полетели бы головы.
— Не проще было воров посадить? — зло выговорил Сотник. — Что в городе происходит?!
— Об этом поговорим позже, когда приступишь к службе, — спокойно ответил Рожнов.
«Ладно, проехали», — решил Сотник, которому в данный момент на все проблемы в верхах местной власти было глубоко наплевать.
— Что произошло с самолетом, Петр Никитич?
— Пока официальная версия — ошибка пилота. Черного ящика на борту не было, все переговоры до потери связи засекречены.
— Кто был на борту, кроме Фандо? Я знаю, что сын Ляны, муж ее матери Зоммер, кто еще?
— Ее мать и маленькая дочь. У Ляны погибли все. Поэтому не удивительно, что она не выходит на связь, Миша. Даже с тобой.
«А почему не выходит, всем пофиг. Это же не сам Фандо пропал, а всего лишь его жена. То есть, уже вдова. С нее что взять?» — вновь разозлился Сотник.
— Ляна вчера продала квартиру на Воскресенской. И еще одна ее квартира, на Базарной, вчера же сгорела. И вы по-прежнему считаете, что нет оснований объявить ее в розыск, Петр Никитич? — жестко выговорил Михаил и, не дожидаясь ответа, встал и направился к выходу.
— В понедельник, в девять, майор Сотник! — донеслось вслед.
Глава 2
Ляна очнулась от холода. Она лежала на земляном полу, а рядом с ее лицом, попискивая, копошилась мышь. Ляна двумя пальцами подхватила тощее тельце и отбросила в сторону.
В избе было относительно светло — лучи солнца упрямо проникали в дом сквозь ветки деревьев и мутное оконное стекло.
Первое же воспоминание отозвалось болью, Ляна не смогла сдержать горестного стона — прояснившееся после долгого затмения сознание подсказало, что все ее видения могли быть просто алкогольным бредом. И Георг тоже. Он не мог ее ни о чем просить, потому что его больше нет. У нее теперь никого нет, ни одной родной души, ни кровиночки, ни близкого человека. И искать ее никто не будет, никто не хватится — пропала и пропала.
«Как же я здесь оказалась?» — вновь задалась вопросом Ляна, понимая, что ответа не будет.
Она заметила на столе полиэтиленовый пакет с крошками внутри, торопливо вытряхнула их на раскрытую ладонь. «Пряники? Или печенье? Кто их съел, я? А кто принес и оставил?» — силилась вспомнить она, но увы, тщетно.
Ляна встала и побрела к выходу. Не заметив порожка, споткнулась и едва успела ухватиться за косяк. Дверь в сени открылась легко, Ляна было обрадовалась, решив, что еще несколько шагов, и выйдет на свежий воздух. Но входная дверь в дом ее слабому напору не поддалась. Она дергала за металлическую ручку пока хватало сил, потом вернулась в комнату. Оставался один путь на волю — через это небольшое окошко. Разбить стекла ножками табурета она смогла без труда, но нужно было найти инструмент, чтобы перепилить у оснований крестовину деревянной рамы.
Она не нашла ничего, кроме алюминиевых миски и ложки и кухонного ножа с обломанным острым концом. Им и стала крошить прогнившее дерево. Делая перерывы на отдых, отлеживалась на влажном матрасе и снова принималась ковырять раму. В какой-то момент Ляна решила, что ничего не получится, она скорее умрет от голода и жажды, вот уже не слушаются пальцы, и нож то и дело выскальзывает из руки. Она бросила его на подоконник и со злостью шарахнула кулаком по крестовине — а та вдруг зашаталась. Ляна раскачивала ее, ухватив за середину, дерево крошилось, наконец, крестовина осталась у нее в руках.
Она выбралась наружу и вдохнула полной грудью. Пахло прелой травой и хвоей. Запах был знаком с детства, так пахло на даче, когда она утром открывала настежь окно спальни. Этот резкий дух отсыревшего за ночь земляного покрова врывался в теплое, натопленное с вечера, помещение. В их дачном поселке всегда было прохладно, даже в знойный летний полдень. И влажно от близости воды — в нескольких метрах от дома находилось Агатовое озеро. Озеро с дурной славой, которое местные называли Озером грешников.
Ляна осмотрелась вокруг: никаких признаков еще какого-либо жилья. Не