— Ну, майор, ты ж ей не сват и не брат. Не обязана она тебе докладываться. И всему есть объяснение. Дела здесь сделала, наверняка сейчас уже с мужем в Германии. Миша, не лезь ты к ней. Забудь, наконец. Как пацан, ей-богу. Давай, оформляйся в отдел, приступай к работе. Вся дурь из башки уйдет, дел по горло, — повторился Рожнов, а у Сотника вдруг тревожно екнуло сердце: он заметил как быстро Рожнов отвел взгляд.
— Но, товарищ полковник… мне нужна еще неделя! — твердо произнес Михаил и поднялся со стула. Резкое движение тут же отозвалось болью в груди, на выдохе ударило в голову, и на миг потемнело в глазах.
«Вы комиссованы подчистую, майор, забудьте о возвращении в боевое подразделение. Вы следователь? Вот и… расследуйте, что там у вас было? Грабежи? Убийства? Видите, убивают везде! Все, разговор окончен. Документы заберите и домой. Санаторий в средней полосе, где-нибудь в сосновом бору, и не меньше недели — вот, что вам сейчас необходимо. Все ясно? В противном случае… а вы, Сотник, вообще-то жить хотите?» — вдруг, внимательно на него посмотрев, спросил главный врач, который только что выговаривал ему повышенным тоном. Михаил в ответ лишь пожал плечами.
Он и не жил, потому что так и не отпустило. Ни работа, ни попытка выбить клин клином не помогли забыться. Только обидел хорошую женщину, преданно любившую его. Она надеялась, а он однажды молча собрал вещи и ушел. Даже «прости» не смог сказать, струсил. Спасла война… ни дня не раздумывал, сразу — в военкомат. Бог миловал, только он-то его не просил об этом! Лез в пекло, страха не было, одна злость. И — как заговоренный.
Перед отъездом позвонил Ляне, не удержался. Встретились в «их» кафе на набережной, кофе знакомый армянин им сварил, в крохотных турках, на песке. Михаил сделал глоток, обжегся до слез. Ляна рассмеялась, ласково по руке погладила — торопыга, ты, Сотник. Или показалось, что ласково? Он замер, стараясь запомнить тепло ее руки. Думал, в последний раз, ведь. Ей так и не сказал, куда едет. Простились как друзья — созвонимся, мол, на днях… или через недельку, месяц, неважно — на связи! Ушла, не оборачиваясь: короткая норковая шубка, узкие брючки, белые ботиночки на каблуках, сумочка на цепочке и золотая копна волос по плечам. Он смотрел через окно, пока не скрылась за поворотом. А перед тем, как завернуть за угол, Ляна вдруг обернулась резко, махнула рукой и улыбнулась. Такой ее и запомнил. С этим образом он потом и в бой, за этот образ и молился, чтобы жила… за двоих, если что. А Бог, он вот как с ним — миловал. Полтора года ни царапины, а месяц назад — еще сантиметр и прямо бы в сердце… вновь пронесло, выжил… зачем?!
— Один день, завтра, воскресенье, Миша. Ладно, давай так. Оформляйся с понедельника. Сегодня хотя бы ознакомься с делом по квартирным мошенникам и свободен. А в понедельник с утра — ко мне. Тогда и поговорим обо всем. Не могу я, Миша, ждать, в деле два криминальных трупа с особой жестокостью и пять человек числятся в пропавших без вести. Это только те, о ком вдруг вспомнили дальние родственники или обеспокоились исчезновением соседи. Квартиры проданы в течение трех последних месяцев, все семь — по доверенностям на разные, но повторяющиеся фамилии. Задержали нотариуса, которая готовила сделки. В деле все документы собственников, адреса, протоколы допросов Пономаренко. Ушлая баба! Там, у себя в Херсоне, видно, в таких делах поднаторела. Но уверен, она — рядовой исполнитель, кто-то другой придумал схему, кто имеет доступ к закрытой информации. И скорее всего, он из местных.
— В чем сложность? Как я понял, членов банды она сдала?
— Да, четверых. Но они все мертвы, Миша. Мост через Юзу у Рождественки знаешь? На скорости вылетели за ограждение, а там течение не дай боже. Но микроавтобус водолазы нашли. Тормоза кто-то подпортил пятый, вот этого пятого и нужно найти. Даже, если он окажется тоже исполнителем. Через него выйдем на заказчика. И пропавших владельцев квартир нужно отыскать. Никаких следов, куда их вывезли. Наверняка мертвы уже, как и первые двое. Пономаренко стоит на том, что о судьбе собственников жилья ничего не знает, и похоже не врет. Смысл ей скрывать?
— Нет тела, нет дела.
— Не тот случай. Да… Среди пропавших — внебрачный сын Протасова.
— О как! Замминистра здравоохранения?
— Да. У парня проблемы с зависимостями, мать спилась. Эта информация только для тебя.
— Понял.
— Остальные жертвы, сам понимаешь, тоже не из благополучных. Вливайся, Михаил, с тобой будут работать Страхов и Дудников. Первого знаешь, второй пришел год назад, перевод из Екатеринбурга. Толковый, но опыта маловато. Из информационного отдела — Юля Морозова, девчушка, можно сказать — компьютерный гений. Не угнаться нам, Миша, за такой молодежью. Я до сих пор до конца в собственном телефоне не могу разобраться, а девочка эта… щелк-щелк пальчиками по клавиатуре… эх, не угнаться!
— Не преувеличивайте, Петр Никитич.
— Сам увидишь. Сейчас иди, свободен. В понедельник, в девять, жду всех. А там посмотрим, — повторил полковник Рожнов, под чье начало Михаил попал еще в двадцатом году после перевода из Заречного района в город.
— Стой, забыл сказать. Посмотри в первую очередь записи с дорожных камер. На некоторых из них знакомые тебе места. Можно сказать, твои родные края, Миша. И что там делал микроавтобус преступников, неизвестно. Что, если в лесах Заречного района и захоронены жертвы?
Сотник вздрогнул. Живо вспомнил крайнее дело в своем районе[3]. Представил дачи в лесу: мрачные, почерневшие от времени деревянные дома, хаотично раскиданные среди сосен. Длинное озеро с бездонными омутами, Жуковку, дома цыган на окраине и ее, Ляну, с которой познакомился именно тогда. Ляну Бадони, которую забыть так и не смог.
Вернувшись вчера из санатория, он сразу позвонил ей. Но она не ответила. А потом номер оказался вне доступа. Подумал, телефон разрядился, бывает. Через пару часов позвонил еще раз. Михаил набирал ее номер снова и снова, потом поехал к дому на Воскресенской, долго топтался под окнами ее квартиры на первом этаже, пока не очухался — что ей здесь делать-то? Она теперь жена Георга Фандо, где ей быть? В его усадьбе, конечно. По крайней мере, до его отъезда на войну она жила там. С мужем и их дочерью Любочкой. В ту встречу