— Я уверен, что это ты все специально инспирировал? — грозно подступался ко мне Аполлоныч. — Твой обещанный отвлекающий манёвр.
— Да ты что, у меня просто мозгов бы на это не хватило, — как мог отмахивался я.
«Десять правил» гласили:
«1. Сафариец живёт для себя и своей общины. Мнение остальных людей его не интересует.
2. Сафариец всё умеет и всё может. То, чего он не может, его не интересует.
3. Когда его о чём-то просит другой член общины, сафариец всегда отвечает “да”, если не имеет весомой причины сказать “нет”.
4. Сафариец обустраивается в жизни капитально, поэтому старается, чтобы его жизнь развивалась только по восходящей.
5. Сафариец верит лишь собственному опыту. Все газетные и телевизионные слова для него пустой звук.
6. Сафариец ищет самое экономное решение всех своих проблем. Что такое роскошная затратная жизнь, сафариец не понимает.
7. Если община ущемляет его интересы, он вправе не считаться с интересами общины.
8. Фактом доверия сафарийца общине является обучение его детей в сафарийской школе.
9. Фактом доверия общины сафарийцу является его благополучная карьера внутри общины.
10. Сафариец вправе рассчитывать на поддержку общины за пределами Сафари и обязан оказывать такую же поддержку другим сафарийцам».
Далее в заметке шло сплошное ехидничанье над такого рода мировоззрением. По своему стилю эти правила были настолько в сафарийском духе, что первое время никто, даже сами галерники, не сомневался в их подлинности. И тем не менее это была стопроцентная фальшивка, а под псевдонимом, как мне сообщили, скрывался бывший наш дачник, выгнанный год назад из Сафари за хамское поведение.
Заметку охотно подхватили другие владивостокские газеты, на все лады смакуя, что здесь правда, а что лицемерный камуфляж, и вообще, что это за ненормальный такой социальный нарост — Симеонов остров? Вспомнили и легионерские таможни, и рейды мотовзводников, и самовольные земельные захваты, и расхищение природных богатств, и убежище для уголовных авторитетов, и вселенский разврат симеонских путан. Словом, дорогие компетентные органы, проверьте как следует эти Содом и Гоморру.
Чем ответило Сафари? Крошечной фразой в своей многотиражке, что за всякое упоминание в прессе слов «Сафари» и «Симеон» мы выплачиваем и своим, и чужим журналистам весьма существенный гонорар независимо от контекста, в котором они появились. Больше эта информация по настоянию Отца Павла нигде специально не повторялась, да в этом и не было необходимости, потому что любые слухи о человеческой гнусности подобны пожару на торфянике — внешне незаметны, но обязательно полыхнут то в троллейбусе, то в электричке, то в исполкомовских кулуарах. Самое главное, что свой почин мы подкрепили конкретным делом: как только в прессе начали муссировать славное имя нашего Фермерского Братства, почтовые переводы на определённые суммы тотчас отправились по адресам их авторов. И неважно, что кто-то из них принципиально этих денег не получал — на почте тоже работают живые люди, готовые посудачить о журналистской продажности и показной порядочности.
Особенно умиляла попытка газетчиков посеять семена раздора среди самих симеонцев, противопоставляя «бесправных дачников чванливым фермерам». Как раз в это время несколько сафарийцев в силу своего стажа перешли в пятый и даже шестой разряд и без всяких гербов и служебных кабинетов стали получать больше некоторых гербовых патронов. Одновременно поселковцам была сделана ещё одна существенная льгота: в сафарийский стаж отныне включалось время, отработанное не только в самом Сафари, но и на всём Симеоне. Поэтому свою перворазрядную обездоленность все новички воспринимали как что-то временное и карантийное, после чего они сами непременно станут богатыми и чванливыми.
С началом газетной кампании все враждебные вырезки регулярно вывешивались в сельсовете и Галере, и народ увлечённо их читал, но реагировал по-разному. Самые впечатлительные сильно переживали и призывали писать немедленные опровержения; те, кто потолстокожей, злились и ругались, а старая гвардия ловила настоящий кайф:
— Поздно проснулись, ребята, поезд ушёл. На что влиять? На Сафари? Одними словами? Смех в зале!
Наверно, больше всего владивостокских газетчиков как раз и бесило, что мы никак не стремимся вступить с ними в перепалку. Наш островной телеканал с вышкой на Заячьей сопке успешно транслировался на пол-Владивостока, а радио вообще на всё Приморье, но в них и полслова не было насчёт этих обвинений, симеонские СМИ жили своей особой параллельной жизнью, никак не пересекаясь с путями окружающей прессы. Газетно-журнальный обвал 1992 года привёл к тому, что обе наши газеты — галерная и сельсоветская многотиражка — и литературный журнальчик слились в еженедельник под названием «Робинзон», главной темой которого считался поиск любого позитива о том, что в бедной глупой России есть ещё что-то талантливое, умное и работящее. Намеренно нигде и никак не давалась информация о катастрофах и преступлениях, бедах и войнах. Только о положительных достижениях и светлых людях, за что «Робинзон» сразу же окрестили «Газетой “Правда” 1937 года».
Долгое время эта позиция никем особо не замечалась, видимо, в ожидании, что такую мертвечину никто читать не будет. Но когда истёк годовой срок, для всех стало очевидно, что у наших бравурных текстов есть-таки свои преданные читатели, а благодаря многочисленным корпунктам и торговым точкам симеонский еженедельник ухитрялся быть вполне рентабельным и не уменьшил, а даже увеличил свой тираж.
Да и само Сафари при повальном обожествлении рыночной экономики было у многих уже как кость в горле. Вот и резвились как могли: «Командное управление хозяйством», «снова лишение низов инициативы», «полный произвол», «жалкие попытки реанимировать отжившее», — какие только эпитеты не раздавались в наш адрес. Что верно, то верно, кое-что несуразное мы действительно делали: например, по всему Приморью скупали и свозили на Симеон памятники и бюсты вождей мирового пролетариата, а также все старые знамёна и символы. Едва сведения об этом просочились в печать, сейчас же заговорили о «золоте партии», часть которого, оказывается, вот оно, через подставных лиц помещено в Симеон-Сафари, а вся эта скупка понадобилась для будущей реставрации коммунистического режима. На самом деле памятники и бюсты скупались, чтобы не подвергать их глумлению дворни, и отправлялись частью на склады, а частью в мастерские, где наши умельцы пытались переделать их в памятники другим лицам. Со знамёнами было и того проще. Собрание на стадионе всех симеонцев проголосовало за собственный симеонский гимн и знамя, и над поселковым сельсоветом взвился бывший флаг Советского Союза с вышитым на нём золотым мамонтом. Когда Вадиму указывали на неправомерность подобных действий, он всякий раз брал под козырёк и обещал исправиться, но стоило