По сути эта наша «учебка» сделалась отдельным учебным заведением, куда потянулись записываться мускулистые подростки со всего окрестного побережья, и с конкурсом не меньше, чем в театральные институты. Свой тренаж и пансион они оплачивали охранными дежурствами и показательными соревнованиями. Отсев был таким, что из десяти человек пройти первый этап подготовки удавалось лишь двоим-троим, остальные после трёх месяцев тренировок, как следует вымотавшись, уходили в сторонние секьюрити и рэкетиры, хвастаясь там нашими тридцатикилометровыми кроссами и разбиванием рукой кирпичей.
Те, кто оставался, продолжали наращивать не столько мускулы и приёмы, сколько интуицию и быстроту реакции, чтобы даже со спины напасть на них безнаказанно было невозможно. Будучи охранной элитой, они, однако, ею и оставались, если, конечно, сами не делали шаг в сафарийскую веру со всеми её сопутствующими прибамбасами (пятаком, фермой, интеллектуальной подготовкой, семейственностью). Кто делал, становился на стезю подлинной фермерской избранности. Менее творческие, чем пэтэушники, они брали своей преданностью сафарийским порядкам и безоговорочным повиновением сафарийцам-старшеразрядникам.
Казалось, ещё чуть-чуть — и между двумя ветвями молодых сафарийцев вспыхнет нездоровое соперничество. Но неожиданно в этот процесс вмешалась Катерина-Корделия. Надо сказать, что училищная молодёжь претерпела к тому времени значительные изменения. Категорический запрет на внутренние подростковые столкновения привёл к тому, что банды симеонских тинейджеров повадились регулярно наведываться в Лазурный и «оттягиваться» там по полной программе с водкой, анашой и жестокими побоищами с местными сверстниками. Малыми силами нападали на большие компании и благодаря своей сплочённости и выучке всегда выходили победителями. Первоначально мы сваливали эту агрессивность на их пришлых материковых сотоварищей. Но те постепенно вымывались из училища, и вместо них оставались сплошь утончённые музыканты и субтильные дизайнеры, чья кулачная слава, однако, взлетела вверх ещё выше.
Катерина решила воспользоваться этой ситуацией по-своему. Скупила по посёлку мотоциклы, что поновей, разорила командорскую кассу на десяток мощных японских мотобайков и из грезящих боевыми набегами подростков стала формировать свой собственный рокерный мотовзвод. И когда двадцать мотовзводников, одетых в униформу из чёрной кожи и шлемы с затемнёнными забралами, во главе с Корделией, которая сама была заядлой рокершей, впервые съехали с парома на причал Лазурного, вздрогнули не только лазурчане-подростки, но и молодёжь постарше, потому что к каждому мотоциклу были приторочены нунчаки, тонфа, велосипедные цепи и легионерские дубинки.
Никого не трогая, зловещая колонна проследовала через весь Лазурный к перевалу, отделяющему горпосёлок от владивостокской трассы. Там уже была включена вся скорость, и мотовзвод с рёвом помчался в сторону краевого центра. По пути заезжали в мелкие посёлки, чтобы на глазах у изумлённых сельчан продемонстрировать кое-какие упражнения из своей мотовзводной науки. Как у хоккейного судьи, у Катерины имелся десяток жестов, которыми она умело манипулировала своей командой: «разбиться на звенья», «взять объект в клещи», «пойти на обгон», «снизить скорость» и так далее. Накатавшись, мотовзводники соскакивали со своих машин и, вооружившись холодным оружием, устраивали показательные поединки между собой под непременную видеокамеру. К местной молодёжи демонстративно не цеплялись, как бы не видя в ней для себя достойного противника. Но и местные, взирая на бесплатное зрелище и уже наслышавшись о выкрутасах сафарийской «золотой молодежи», не смели никого из них задевать, боясь ненароком получить добрую плюху «спортивным предметом».
Словом, это была демонстрация силы в своём самом беспримесном варианте, при котором все до времени оставались довольны: юные лазурчане — потому, что их оставили в покое, районная молодёжь — от пережитого и благополучно завершившегося стресса, сами мотовзводники — от видимой робости окружающих. Даже милиция и та одобрительно кивала головой, полагая, что таким образом мы хотим укротить местное хулиганьё: все знали, что на Симеоне с ним покончено раз и навсегда. Ничего подобного, разумеется, у Корделии не было и в помине. Выпустить из своих приверженцев лишние агрессивные пары, немного самоутвердиться самой — и всё.
Отец Павел взирал на эти игрища дочери с обычной невозмутимостью, не сомневаясь, что с ней ничего опасного произойти не может просто потому, что она — его дочь, а следовательно, находится, как и он, под покровительством высших сил. Аполлоныч, тот откровенно завидовал, что сам уже в силу возраста не может так же порезвиться. Больше всех против был Севрюгин, причём настолько, что собирался даже без Бригадирского совета, одной своей мэрской властью запретить на острове всякие мотоперемещения. Пришлось вступиться мне и ошарашить Вадима известием, что мотовзвод — неплохая альтернатива моим легионерам, которые ещё немного — и превратятся в разновидность преторианской гвардии, способной менять сафарийских цезарей по своему усмотрению.
— Ты с ума сошёл! — изумленно округлил глаза симеонский мэр. — Да как такое может быть?!
— А почему бы и нет? Ты разве не заметил, что симеонцам совершенно всё равно, кто у нас в Сафари у руля. Да и эти наши мелькающие смены дежурных комендантов — для всех это просто дежурные галерные вахтёры, не более того.
— Ну и как они это могут сделать технически? — всё ещё не верил Вадим.
— Сначала они хотели сделать ставку на меня, потом решили, что большая власть всё же не для их шефа.
— И что же?
— Подрастают другие наследники престолов. Дрюня или твой Герка.
— Моему Герке вообще-то двенадцать лет.
— Если хочешь, могу предоставить некоторые из его высказываний.
— Ты что же… ты что же… — взбеленился мэр. — Может, ты и мою спальню с женой прослушиваешь!.. Ну и что он там высказывал?
— Они, все наши отпрыски, включая и моих дочек и барчуковских мальчишек, давно примеривают на себя командорские мундиры. Они все хотя бы раз в месяц у тебя дома ночуют. Ты что, никогда не слышал их разговоров?
— Таких не слышал, — честно признался Севрюгин. — Хорошо, а всё-таки как это можно сделать технически?
— Во-первых, овладеть нашими командорскими кубышками. Легионеры знают, где находятся их три из четырёх. Во-вторых, реально отдавать команды и тебе, и галерным комендантам. В-третьих, самих себя возвести в симеонские патроны.
— А мотовзвод что, действительно альтернатива?
— Нет, просто Катерина не потерпит, чтобы кто-то ею командовал. И пока у неё всё хорошо, легионеры, я думаю, на открытое столкновение не пойдут.
— Ты, я вижу, совсем перестал ими управлять, — недовольно заключил Вадим. — А четвёртая неизвестная кубышка, естественно, твоя?
— Увы. Нашего Великого и Ужасного.
— Ну да, летает в заоблачных высотах, а доллары прятать лучше всех не забывает, — то ли похвалил, то ли уязвил Севрюгин.
Итогом было то, что мотовзвод мы уже не трогали, а свои собственные командорские заначки, включая и аполлоновскую, как следует перепрятали.
Инцидент с налётчиками на банк и обретение собственной гвардии натолкнули юную