— Я же не вмешиваюсь в ваши разборки с бичами, почему вы должны вмешиваться в мои разборки с фабзайцами?
— Ну да, и мы, как в Израиле, к одному поселенцу должны будем приставить по пять охранников-легионеров, — сделал вывод Севрюгин.
— Первых две недели — да. А потом мы разберёмся сами, — невозмутимо отвечала Катерина.
Оставалась, правда, надежда, что её авантюра не может быть выполнена чисто технически: в разгар учебного года перевести целый класс из общеобразовательной школы в ПТУ казалось невозможным, да и не все родители настолько безумны, чтобы согласиться на это. Но Катерина поступила просто:
— Учителя останутся при своём количестве учебных часов, только вместо школы будут приходить в наш класс в училище. Родители пускай успокоятся — при любом ЧП эксперимент прикрывается, и все возвращаются на исходные позиции. Ну а ребятам я пообещала, что они в типографии училища будут зарабатывать больше своих родителей.
К крайнему удивлению взрослых галерников, так всё и вышло. Не сопротивлялись даже училищные преподаватели. Отсев из училища был столь велик, что прибавление 32 новых учеников им было только на руку. Дебильные эмбрионы, как называл их Вадим, встретили неожиданное пополнение в некотором ступоре: задирать опасались, общаться не желали, что-либо перенимать считали для себя зазорным. Так и скользили на переменах мимо, находя себе удовольствие в скептическом наблюдении и словесных издёвках над новичками издали.
Катерина не оставалась в долгу, приучая свой класс к ещё большему игнорированию фабзайцев. Преподаватели училища пребывали в изумлении:
— Пятнадцатилетние шпанята, а ведут себя как дипломированные дипломаты.
Обе группировки существовали совершенно обособленно и, привыкнув, не находили в таком положении вещей ничего странного. Зато само противостояние делало их всех как-то серьёзней и взрослей. Понадобился целый год, чтобы в училище влились новые первокурсники, которые предпочли просто учиться и зарабатывать, — и битва за училище была окончательно выиграна Катериной и её классом.
С заработками юная командорша тоже не промахнулась. Конечно, полную зарплату из-за малого количества трудочасов никто из ребят не получал, но и половинный заработок в начавшейся инфляции был выше окладов их родителей.
Среди других событий, разнообразивших нашу уже пятую симеонскую зимовку, было введение Севрюгиным акционирования и новый конфликт с казиношниками.
Вадим ещё летом, на День строителя, выдал старожилам-сафарийцам двести тысячерублёвых именных акций — то, что они наработали сверх своего вступительного взноса, причём многие даже отказывались, предпочитая получить наличностью.
— Очень хорошо, — отвечал им доктор-казначей. — Пишите расписку, что передаёте свои акции по номиналу командорам.
И вот под Новый год всем акционерам были розданы конверты с одиннадцатью процентами дивидентов на каждую акцию.
— Почему именно с одиннадцатью? — допытывался Заремба.
— Потому что двухзначное число — больше впечатляет, — отвечал ему Севрюгин.
Это была именно та первая вещественная сафарийская отдача в живых деньгах, которую можно было ощутить в собственных руках и которой могли завидовать те, кому акций не досталось.
— И что, я могу эти акции в любой момент продать и за какую захочу цену? — смущаясь, спрашивал Шестижен.
Его вернувшийся из армии сын так и не смог прижиться в Сафари и хотел купить дом во Владивостоке, не влезая в наши стажёрские ряды.
— Можешь, но только среди фермеров, — разъяснял ему Вадим.
— Ну а как это сделать технически? Ходить по квартирам и предлагать? Так нехорошо будет, если я буду продавать не по номиналу.
— Хорошо, специально для тебя сделаем тайный аукцион, — согласился Севрюгин.
И сделал. У нас уже имелось полтора десятка компьютеров, объединённых в единую Галерную сеть. По ним и попытались провести свой первый закрытый аукцион. Но какие могут быть секреты среди нескольких десятков соседей — и аукцион с треском провалился, никто не желал подставляться под неприятные перешёптывания. И тогда Севрюгин скомандовал мне:
— Давай бери по полтора номинала для своего энкавэдэшного ведомства. Потом найдём, куда их дальше сунуть.
И прецедент по движению акций был создан. Умница Вадим выбрал единственно верное решение. Во-первых, в самом деле, все догадывались о моих тайных закадровых операциях со взятками и многим другим; во-вторых, мне самому роль богатенького Буратино очень и очень нравилась. Когда кто-нибудь бросал пробный шар и пытался пошутить, что тайная казна Сафари давно превысила её официальные денежки, я с готовностью соглашался и говорил, что около миллиона долларов действительно позавчера отправлено мной в швейцарский банк. И знатоки, понимающие наш галерный юмор, тут же разъясняли незнатокам, что сто долларов это тоже является «около миллиона долларов». Ну а поделить все секретные доходы на четыре равные командорские части уже не составляло большого труда. Если кто-то считал, что таким образом мы вели себя весьма нечестно и неправильно, ну что ж, это его личное право так считать. Мы, зграйщики, не видели здесь для себя ничего предосудительного и зазорного. В конце концов, всё Сафари это было наше ноу-хау, и не наша вина, что никто не додумался до создания дедовщинской пирамиды раньше нас.
Новый конфликт с казиношниками разразился, можно сказать, на ровном месте. Гостиница «Скала» была построена так, что нижний этаж её выходил на пляж Тамбура, а на верхнем, пятом этаже был пешеходный мостик связывающий её с высоким берегом на сафарийской территории, по которому удобно было доставлять наши продукты. Переехав в «Скалу», казиношники больше года существовали в полной автономии. Чётко платили за продукты, свет, воду, отопление, но к своей основной кормушке сафарийцев не подпускали. Сама гостиница стояла наполовину пустой, но доход, приносимый казино, бригадой ночных бабочек, рестораном и тренажёрным залом, с лихвой перекрывал все расходы. Максимум, что могли мои легионеры — это не пропускать на пригалерную территорию выпивших братков, никак не контролируя их барражирование по Тамбуру и посёлку.
Иногда у нас, правда, заходили вялые разговоры, что пора как следует приструнить беспокойных соседей, но дальше разговоров дело не заходило — владивостокский криминал набирал силу, и трудно было определить, какое решение примет бандитский суд в случае обострения отношений с нашей стороны. Вот если бы в «Скале» кого-нибудь пристрелили и прирезали, тогда бы справедливость была за нами. А как назло, за целый год там не случилось ни одного трупа, только пара десятков средних и тяжёлых телесных повреждений, цепляться к которым было совершенно неприлично.
Помог случай. К моим легионерам за помощью обратилась одна из гостиничных путан, её-де избили и не заплатили причитающееся. Уликой служили две ссадины на теле.
— Или сейчас, или никогда, — решили мы с Вадимом.
Немедленно весь легионерский взвод был поднят в ружьё, балаклавы, дубинки, обрезы-двустволки давно