Естественно, столь дорогие нерентабельные покупки были Сафари не совсем на руку, вернее, совсем не на руку, но другого решения этой проблемы мы просто не видели.
Ещё одна незадача вышла с домиками-шалашами. Многие хотели застолбить их за собой как частную собственность. Кое-кто даже подсчитал, что их себестоимость составляет полторы тысячи рублей, и не прочь был за них заплатить и две, и две с половиной тысячи рублей. У Пашки было, однако, своё мнение.
— Ну зачем же так дорого? Достаточно ста рублей.
— То есть как? — безмерно изумлялись потенциальные покупатели.
— В качестве лицензии на летнюю гостиницу. Зазываете в них постояльцев и обслуживаете их, — объяснял главный командор. — Половину платы берёте себе, половину в кассу Сафари. По-моему, справедливо.
— Да это же элементарная обдираловка!
— Как хотите.
Но сказав «а», нужно было сказать и «б», чтобы никто не подумал, что мы блефуем, и после майских праздников шестнадцать летних домиков перешли в ведение зграи и Адольфовых жён. Мы сами наполнили их новенькими кроватями и столиками, а женские руки снабдили их нарядным бельём, ковриками и посудой. Плата за проживание в них была установлена на уровне лучших владивостокских отелей, причём расплачиваться нужно было живыми, не условными рублями. Понятно, что в большинстве своём наши «мотельчики», как мы их называли, стояли пустыми, но важен был сам факт их существования, и мало-помалу, особенно к концу купального сезона, образовался целый круг постоянных ночёвщиков, которые приезжали на выходные из Владивостока уже не с рюкзаками и палатками, а с одними зубными щётками и запасными носками.
Сами сафарийские фермерские потуги тоже постепенно превращались в туристический аттракцион. Большинство дачников переняло нашу склонность к монокультурам, и дачный массив вскоре превратился в длинные и узкие земельные делянки, где любознательные горожане могли получать представление, как именно выглядит та или иная сельскохозяйственная культура. Стационарный вид приобрели и огороженные выпасы для скота. На свободе осталась лишь небольшая отара овец и пара стай гусей, заменяющие собой газонокосилки.
Другую треть работников Пашка с наступлением строительного сезона оставил в галерных цехах трудиться на «экспорт», мол, как хотите, а выдайте мне стильную мебель, одежду и посуду, чтобы за них можно было получать не условную, а настоящую прибыль. После полугода зимних стараний эти вещи и в самом деле стали приобретать приличный товарный вид. Про первые кооперативы шли ещё только разговоры, поэтому мы выходили на свой «экспорт» сафарийским путём. В магазинчиках Галеры и купленных для дачников частных домах в Лазурном, Владивостоке, Большом Камне и Находке были выставлены под заказ образцы всей нашей продукции. Особенно нарасхват шли джинсы, постельное бельё, ювелирные побрякушки, фирменные двухъярусные кровати и угловые кухонные диванчики. Надо было видеть физиономию Севрюгина, когда на его калькуляторе вдруг в конце лета выскочила цифра 100 000 рублей чистой прибыли, собравшейся со всех этих торговых точек.
— Так и до миллиона когда-нибудь очередь дойдёт, — восторгался он.
Большая работа развернулась по наращиванию противоливневых подпорных стенок и возведению сразу нескольких фермерских модулей, второго летнего городка на месте стройотрядовского кемпинга, взяты под стеклянную крышу два первых пятака.
Из-за всего этого на второй очереди Галеры было занято не более одной пятой части мужиков. Бесквартирные дачники, понятно, роптали на снижение темпов строительства жилья, но кто их будет слушать? Как в первую зиму зграе больше всего хотелось отдельных квартир, так теперь захотелось бытового комфорта. Хороши были галерные приквартирные палисадники, но ещё лучше оказались доставшиеся мне и Севрюгину оранжерейные пятаки. Под двойной стеклянной крышей и непроницаемыми стенами из стеклянных блоков ты вдруг получал в своё полное распоряжение уединённый райский уголок, где мог сколько душе угодно баловаться с посадками субтропических растений.
Удовольствие от этого было столь велико, что мы с Вадимом временно почти забросили остальные свои сафарийские дела и пропадали только там. Пашка понял, что оранжерейный перекос тоже не подарок, и ввёл в Сафари институт дублёров. Чтобы уже не приходилось во время своего отсутствия просить подстраховать друг друга на фермерском хозяйстве, а в официальном порядке прикрепить к каждому оранжерейному пятаку и фермерскому модулю по двое приживалов, мол, мастер учит молодых работать по-сафарийски: одну неделю работает сам, вторую на его пятаке и ферме пашут двое дублёров.
— А ведь это уже самое беспримесное батрачество, — тут же среагировал въедливый Заремба.
— Ну и батрачество, что с того? — отвечал ему даже не Пашка, а Чухнов. — Зато у этих батраков шанс выскочить в хозяева гораздо больший, чем у вольных стажёров. Потому что уже будет знать, как со всем этим обращаться. А потом женится, родит ребёнка — и сам станет полноправным фермером, а пока терпи и на ус наматывай.
Но, конечно, не всё было так просто. Поначалу таких дублёров подбирать пришлось весьма осмотрительно, из тех, кто сам готов был предложить подобные услуги, мол:
— Давай чётко договоримся, чтобы я и впредь мог рассчитывать на тебя, семь дней в неделю пашешь по два часа, по три рубля в час. И мне будет хорошо от фермы отдохнуть, и тебе лишних сорок два рубля в неделю не помешают. Только, пожалуйста, это всё строго между нами.
Разумеется, «строго между нами» не получалось, информация в конце концов просочилась в массы, но осуждали уже не столько нас, сколько дублёров, захотевших влёгкую срубить себе дополнительно деньжат. В то же время и для шестиразрядного сафарийца, зарабатывающего по 360 условных рублей в неделю, такая выплата была совершенно необременительна. Аполлоныч и по пять рублей в час согласен был платить своему «домработнику», лишь бы его не слишком сильно отвлекали от видеоперевода и преподавательства в музыкально-французской студии.
С наступлением купального сезона стал набирать обороты и собственно туристский сервис. Бесплатные душевые, топчаны и шезлонги живо наполнили загорающими окультуренный сафарийский пляж. Никто не препятствовал приносить с собой еду и питьё, но очень быстро сложилось, что каждый отдыхающий считал за должное купить что-то в наших продуктовых лавках.
Шестижен выкатил из своей слесарки три первые двуколки-кабриолета, и рядом с ними померкли разом все симеонские бэушные «хонды» и «тойоты». Кому не досталось «экипажей», оседлали велосипеды, вёсельные лодки и верховых лошадей. А ещё были танцплощадка и кафе, видеозал и бильярдная, теннисный корт и карусель, печатающие червонцы с регулярностью денежного станка. На футбольном поле и волейбольной площадке четыре командорские команды мерились силами не только между собой, но и с любыми командами